Счастливая или мертвая

– Компостер, – проводник был удивлен и немного встревожен, и все это одновременно.

– Если, конечно, можно…, я просто посмотрю…

– Да, конечно, – проводник, если честно, растерялся, но протянул странной девице прибор…

Она взяла его осторожно, словно в ее руках было что-то совершенно невиданное или наоборот, баснословно ценное. Приблизила к глазам, а потом осторожно сжала – пружина сработала, раздался щелчок, потом пружина сработала в обратном направлении и щелкнула еще раз, уже тише. Пенни дважды повторила процедуру, а потом с некоторой неохотой вернула рабочий инструмент проводнику…

– Спасибо, месье…

– И все?

– Вы не поверите, с детства хотелось понять, как это…, извините.

– Говорите, с детства?

– Да-да, честное слово, лет с шести. Тогда, мне это казалось чем-то вроде волшебной палочки…

– А сейчас?

– Тоже, – призналась Пенни, – чудо осталось чудом…, это здорово.

– Согласен, – улыбнулся проводник, думая про себя, что с девицей все в порядке, просто некоторые детские желания так никогда не исполняются, а вот ей повезло, – кстати, мадмуазель, если захотите кушать, вагон-ресторан откроется через двадцать минут, я могу забронировать столик.

– Будьте любезны, если это не трудно…

– Это не трудно, – улыбнулся проводник и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, короткое общение с этой девушкой подняло ему настроение.

– Господи, Пенни, какая же ты наглая, – пробормотала девушка, когда дверь за служащим закрылась, – просто сил нет, какая наглая, просто наглючая Пенни…

Сказала и рассмеялась, если честно, она была жутко довольная – все складывалось так замечательно, как только могло складываться.

Поезд тем временем набирал скорость, картинка за окном менялась, а если смотреть ближе, к железнодорожному полотну, то, попросту, летела. Только горы, вдалеке, местные и поэтому совсем невысокие, по-прежнему, оставались на своих местах – так им было положено. Пенни вдруг загрустила, это была еще одна составляющая путешествий на поезде, и совсем не имело значение, уезжала она от кого-то, или, наоборот, возвращалась, ей всегда было немного грустно, по крайней мере, первые полчаса, а потом…

Потом, она словно пересекала некую линию, когда-то давно, она назвала это зеркалом и даже придумала целую теорию, которую потом благополучно забыла, за ненадобностью.