Великий полдень. Роман

Прибавил только: «А окрестить тебя, дружочек, действительно давно пора…»

О. Алексей уже откушал у себя на втором этаже и, хотя служба была еще не скоро, спустился в свою служебную комнатенку, где обычно готовился к службе. Теперь он, в полуоблачении, сидел и, прищурясь, смотрел телевизор. Я поцеловал его руку, он кивнул, я присел на соседний стул.

Шли новости. Навстречу выборам. Государственный совет призывал народ к сознательности. Конфликты между отдельными ветвями власти имелись, но незначительные, и военные наконец объявили, что готовы повсеместно гарантировать нейтралитет и условия для свободных выборов.

– Глядите-ка, батюшка, у него и сейчас на лбу шишка от вашего щелчка! – весело сказал я для затравки разговора, давая понять о. Алексею, что уже в курсе последних событий. – Всего-то, оказывается, и хлопот! Что значит вмешательство свыше!

– А что ж, – усмехнулся о. Алексей, – прикажешь что ли из-за этого Москву с иконами обходить? Много чести.

– А что Папа? – спросил я. – Как он теперь – простит нашего маршала?

– Конечно, простит. Уже простил. Он, слава Богу, к заповедям Христовым теперь ревнив стал.

– Это почему же? – не утерпев, поинтересовался я. – Неужто последнее покушение так повлияло?

О. Алексей пропустил мой вопрос мимо ушей.

– Господь не оставит Папу без присмотра, – продолжал он. – Недаром приставил к нему этого доброго ангела… Рядом с ним теперь чистая кроткая душа. Папа будет держаться за нее, и его собственная душа потянется к чистоте.

Я изумился его словам. Уж не Альгу ли он имеет в виду? Это ее, чистую и добрую, Господь приставил к Папе, чтобы умягчить его душу?

– Да и что было прощать-то? – продолжал о. Алексей. – Папа премного поумнел и научился управляться с мелким бесом. Ему ведь теперь не супротив бесенят, а супротив самого Сатаны надобно вооружаться!.. А ты, Серж, – вдруг строго прикрикнул он, – ты лучше за собой смотри! Как бы тебе самому с бесом не подружиться! – И не успел я опомниться, как он с размаху щелкнул меня костяшкой пальца по лбу.

Он взял со стола нагрудный крест, поцеловал его и надел на себя. На этом наша беседа закончилась.

Таким образом и я вышел от о.