Великий полдень. Роман

Алексей с семейством, а на первом обычно прикармливались какие-то старухи, вроде странниц, и морщинистые старики. Бог ведает как они проникали в стерильную, деловую и великосветскую Москву. Специально я этим не интересовался, но, думаю, что с разрешения Папы. О. Алексей поштучно выписывал этих убогих для придания храму естественно колорита. Лохмотья, в которые были обряжены странники и странницы, нищие и убогие, были совершенно натуральные, а не поддельные – стилизованные, вроде театральных костюмов, употребляемых в инсценировках на темы из жизни обитателей социального дна.

Не говоря уж о запахе… Да, конечно, учитывая маниакальную чистоплотность Папы, на то было особое разрешение. Тут, пожалуй, крылся психологический феномен из разряда упражнений по укрощению гордыни. Приходя в церковь, Папа добровольно уязвлял себя соприкосновением с атмосферой «почвы». Возлагал на себя некие символические вериги. А может быть, это было непосредственное влияние строгого о. Алексея, которому Папа иногда подчинялся с удивительной готовностью и кроткой покорностью.

В прихожей на низких скамеечках сидели две полупомешанные бабы. Они молча кушали размоченный чернослив и сморщенные груши. Но, едва завидев меня, они тут же понесли какую-то дичь.

– Ветер-ветерочек подуй на мой на садочек! – нараспев затянули бабы. – Во моем ли во садочке миленький гуляет…

– Приятного аппетита, – смущенно проговорил я, поспешно пробираясь дальше по коридору.

– Миленький гуляет, письма отправляет, – продолжали тянуть бабы вслед, – письма отправляет, назад па?а?лучает!

Таким образом, атмосфера вблизи храма и впрямь образовалась самая патриархальная, даже с мистической отдушкой.

В соседнем продолговатом помещении за длинным, покрытым клеенкой столом на натурально деревянных скамьях сидело несколько прихожан из церковного актива, певчие, служки, убогие и доканчивали свой постный завтрак. Они пересказывали друг другу «святые сны», советовались насчет их вещего значения. Я разглядел на столе миски с гречневой кашей, рис и те же сухофрукты.

Пахнущий мятой чай разливали из старинного алюминиевого чайника.

– Приятного аппетита, – вежливо повторил я.

Мне предложили присоединиться к трапезе, но я, поблагодарив, отказался.

Вся эта атмосфера напомнила мне недавнее прошлое, когда наш, тогда еще начинающий батюшка о. Алексей служил в небольшом столичном храме, и из любопытства я несколько раз наведывался к нему. Там было все точно также – постные завтраки и пересказывание бабьих снов.