Великий полдень. Роман

Сейчас, когда он взял в постель игрушку, выглядел совсем малышом. Я провел ладонью по его шелковым светлым волосам и заглянул в широко открытые блестящие глаза, которые при солнечном свете были абсолютно синими, а сейчас, в полутьме, почти черными. Я наклонился и поцеловал его в щеку.

– Папочка? – вдруг сказал сын.

– Что?

– Москва должна быть моей, правда?

– То есть как? – не понял я.

– А Косточка сказал, что Москва его.

– Ну и что?

– Ведь ты ее построил, правда, папочка? Значит, по справедливости она должна быть моей.

– Я ее не строил. Ее строили многие люди. Я ее придумал. А места в ней должно хватить всем.

– Но, папочка, ты всегда говорил, что ты ее построил.

– Я ее создал в моем воображении. Родил идею. Ну и конечно, сделал проект.

– Ну вот. Тем более.

– Места в ней хватит всем, – повторил я.

– Но для тебя сейчас места нет, папочка, – заметил Александр.

– Ничего, – улыбнулся я, – когда-нибудь найдется.

– Если бы она была моей, я бы взял тебя.

– Спасибо, милый… А теперь спи.

Я снова поцеловал его.

– Спокойной ночи, папочка. Пусть тебе приснятся хорошие сны.

– И тебе тоже.

– Позови потом маму, – попросил Александр.

– Хорошо, – сказал я.

Я вышел, прикрыл дверь и прилег на постель. Через минуту вернулась Наташа.

– Поторопись, – сказала она.

– Зайди. – Я кивнул ей на комнату Александра и, входя в ванную, невольно улыбнулся, услышав голос сына.

– Пусть тебе приснятся хорошие сны, мамочка.

– И тебе тоже, – отвечала Наташа.

Когда я вернулся из ванной, она уже была в постели.

– Слушай, – прошептал я, забираясь под одеяло, – с какой стати Папа намекал, что это Косточка вытолкнул дядю Володю из саней?

– Значит так оно и было.

– Странно, разве он способен…

– Способен, способен, – нетерпеливо прервала меня Наташа, придвигаясь ближе.

– Никогда бы не подумал.

– Разве дядя Володя тебе не рассказывал? Сними розовые очки. У тебя вообще слишком много иллюзий. В том числе в отношении детей.

– Странно, – сказал я и замолчал.

Мы начали ласкать друг друга. Я знал, что в представлении Наташи праздник должен был быть праздником от начала и до конца, и она готова была ради этого постараться на совесть. Звезды за окном на фоне сереющего неба сделались тусклыми. С востока стали подниматься облака.

– Наташа! – шепотом позвал я ее немного погодя, когда мы лежали, прижавшись друг к другу спинами.

– Спи, – сонным голосом отозвалась жена.