Человек-пистолет

– Сегодня, когда взгляды всех советских людей прикованы к Кремлевскому Дворцу съездов, – забубнил комсорг, – где начал свою работу очередной исторический…

– Ты меня слушаешь? – снова дернул меня Сэшеа.

– Конечно… Ты начал рассказывать, как влип…

– Так вот. Когда мы только начали работать, черт меня дернул пройтись по поводу сионистского лобби, – зашептал он, – и по поводу того, что ОНИ повсеместно захватывают власть.

– А с чего ты взял про лобби?

– Это же всем известно.

– Мне неизвестно.

– Так это тебе! – проворчал Сэшеа. – Это не значит – всем!

Я пристально посмотрел на друга: он говорил совершенно серьезно. Вот так люди сходят с ума. Шиза косит наши ряды, как говорится.

– Обо всем этом ты должен рассказать доктору, – сказал я.

– Очень остроумно!.. А ты хотя бы что-нибудь о масонах знаешь?

– А ты?

– Если бы я знал, то уже не сидел бы здесь с тобой… Но это неважно. Давай рассуждать логически. Как, по-твоему, мы с тобой ребята неглупые, талантливые?

– Без сомнения.

– Может быть, мы даже гении!

– Всё может быть.

– Ну?..

– Что ну?

– Кто, по-твоему, засунул нас с тобой в эту жопу?

– Они? – спросил я.

– Они, – кивнул он. – «Пятая колонна».

– Понятно… Поэтому жизнь для тебя потеряла смысл.

– Дошло наконец? – усмехнулся Сэшеа. – Ограниченность, в которой мы с тобой бьемся, отнюдь не случайное стечение обстоятельств.

– Все-таки, при чем здесь ты?

– Очень просто. Кто-то донес на меня Фюреру, что я назвал его жидом.

Он мне этого не простит. ОНИ мне этого не простят. Хотя, я тебе честно скажу, насчет жида я без умысла сболтнул, я против них ничего не имею. Я вообще всегда был интернационалистом! У меня даже друг детства был еврей! Очень хороший человек. Я ведь и в школе, и в институте… – сбивчиво, словно оправдываясь, забормотал Сэшеа. – Ты меня знаешь…

– Погоди, – остановил я его, – так, по-твоему, Фюрер – еврей?!

– Яснее ясного. Махровый. Достаточно только на него посмотреть…

– Ерунда! Эдак, по-твоему, и я вдруг окажусь евреем!

– Нет… Ты – нет…

Но в голосе Сэшеа не было уверенности.

– А может быть, все-таки да? – усмехнулся я.

– Нет-нет, – почти в ужасе зашептал мой друг, – мы с тобой совсем другие! Мы простые ребята, мы лопухи, мы что есть, то и говорим, мы…

Тут комсомольское собрание закончилось, а я даже не заметил, когда и за что мы проголосовали. Народ начал расходиться из машинного зала. Поднялись и мы с Сэшеа.