Последний русский. Роман

В отличие от Евгения, который все норовил влезть со своими замечаниями, говоруны, как ни странно, воздержались от обсуждения истории о детской инициации с котом. Хотя слушали не только со вниманием, но и с явным сарказмом. Вероятно, на 12-ом уже сложились определенные «внутренние» правила и отношения. Так сказать разграничение сфер влияния. Или иные причины. Вряд ли Всеволод, как бы ему того не хотелось, служил компании таким уж непререкаемым авторитетом.

– Это что – плод твоего воображения или история имеет реальную основу? – поинтересовался я у рассказчика.

– А какое принципиальное различие? – через плечо бросил Всеволод.

Я был вынужден согласиться, что вообще-то никакой. Но тут же прибавил:

– Если конечно не последует продолжения!

– Вот и я на это намекал! – воскликнул Евгений.

Всеволод многозначительно улыбнулся и предпочел игнорировать наши замечания.

Между прочим этот не то прыщеватый, не то румяный дылда Евгений сунулся ко мне с персональным рукопожатием. Наклонился ближе, обдавая меня сладковатым, каким-то младенческим, поросячьим запахом.

Предложил, если потребуется, распутать, расследовать для меня любую загадку или тайну.

– Что-что? – удивился я.

– Что угодно! – горячо, почти умоляюще зашептал он. – Чем таинственнее и подозрительнее, тем лучше! Если тебя беспокоит или мучает какая-то загадка, тайна, я тщательнейшим образом все изучу, проанализирую, докопаюсь до самой сути и представлю тебе полный отчет. Знаешь, я в этой области – гений.

– Ты, кажется, поступал на философский?

– Глупости, – поморщился Евгений.

 – Все это глупости по сравнению с психологией реальной жизни. Когда мне удалось докопаться до некоторых реальных вещей, я тут же бросил все эти философии!

– Понятно.

– Ты подумай! – не унимался он. – Неужели у тебя нет чего-нибудь такого эдакого, таинственного?

Мне действительно припомнилось это мое сомнение. Сначала нелепая мысль: «не она!», а затем еще и странные ядовитые пузырьки. «Мнимоумершая». Ощущение, что что-то такое происходит.

Действительно таинственное, тревожившее, преследовавшее меня со дня маминых похорон…

– Пожалуй, – сорвалось у меня с языка.

– Ну вот, вот! – закивал он. – Ты мне расскажи!

– Глупости. Ничего особенного, – отмахнулся я. Конечно, я не собирался ничего ему рассказывать. – Об этом и говорить не стоит. Просто кое-что померещилось. Нервы.

– Нет-нет, стоит! – принялся убеждать румяный Евгений. – Не глупости! Не глупости! И не нервы.