Последний русский. Роман

Логикой здесь, естественно, и не пахло.

Кира сопела, пробуя закрыть дверь, но, естественно, безрезультатно. Теперь она только все портила. В сущности, уже испортила.

– Пока по-хорошему, – повторил сержант. Уже явно угрожающе.

– Да его здесь вообще нет, – прибавил я, чувствуя, что краснею.

– А мы проверим, ладно?

Мне было так обидно, что если бы не Кира, заслонявшая дорогу, я бы, наверное, не выдержал и тоже попытался вытолкнуть его вон. Я уже положил руку на дверь, чтобы вместе с ней постараться захлопнуть дверь, как из комнаты донесся голос старухи:

– Гым-гым, гом-гом! Веди, веди меня, мамочка, спатаньки!

Кира отступила от двери.

И я тоже. Возникло замешательство, перебивка. Я увидел Ванду, помогавшую передвигаться сонной старухе, поддерживая последнюю под руки.

– А, мальчики! – защебетала Ванда, обращаясь к «облавщикам». – Вы, наверное, бедные, уж забыли, что такое домашняя еда! Вот вам еще! Суп из птицы. Наша бабуля сама варила, старалась. Как раз кстати!.. Вы не возражаете, Циля, если мы покормим наших доблестных защитников? У вас у самой муж был половник… тьфу ты!.

. полковник!

– Половник, половник, – закивала Циля, расплываясь в беззубой улыбке. – На здоровье, мальчики! На здоровье!..

Появилась кастрюля. Ее несла какая-то женщина со странным лицом…

И снова мелькнул красный цвет. Но на этот раз я не обознался. И никаких потусторонних галлюцинаций. Я сразу узнал в женщине моего друга Павлушу с ее пышным светлым париком на голове, наряженного на скорую руку в мамин красный костюм, в ее оранжевой косынке, в туфлях.

Да еще густо накрашенный всевозможной косметикой. Это он, мой друг нес на вытянутых руках громадную кастрюлю со псевдо-бульоном.

Ни одного ядовитого пузырька. И все-таки… щемящее, болезненное ощущение.

Я ничего не успел сообразить, а переодетый Павлуша уже шагнул к первому же «облавщику» и вручил ему кастрюлю. Он с ума сошел, мой лучший друг!

Но до чего же глупо выглядел бритоголовый сержант с этой старухиной кастрюлей! И он благодарил «от всей души».

«Облавщики» передавали кастрюлю из рук в руки.

– Ух! Чисто подарок! Домашняя жратва!

Павлуша незаметно подмигнул мне, что, по-видимому, должно было значить: «Ты не в обиде, Сереженька, что мне пришлось воспользоваться вещами?» Я только вздохнул и отвел глаза.

– Только кастрюлю потом верните! Это моя кастрюля! – беспокойно заверещала Циля.

– Они вернут! – стали успокаивать ее Ванда и переодетый в женщину Павлуша. – Они вернут!..