Излом

Особенно резко зерна выделялись на белых, не покрытых загаром ягодицах. А вот увиденная следующая картинка была настолько грубой и одновременно пошлой, нелицеприятной, что хотелось поскорее ее забыть и выкинуть из своей памяти навсегда.

В анальном отверстии парня торчал кукурузный початок. Очищенный от листьев, как будто тот, кто это сделал, готовился специально, пытаясь таким образом унизить парня. Мои мысли разбросались по углам, и чтобы привести себя в порядок понадобилось около минуты. То же самое происходило и с Тарасенко, смотревший на голое тело парня так долго, словно он подвергся гипнозу.

И отвернувшись в сторону, мне не сразу удалось вытеснить из своего восприятия запечатлевшую мизансцену: тревогу на лице полковника, недоуменные взгляды коллег, кинологов, поскуливание собак у их ног, топтание на месте экспертов, косившиеся на Тарасенко, ожидающие команду, готовые приступить к своей работе.

И лишь отвернувшись в сторону, я заметил фигуру сторожа, затаившегося чуть в стороне от нас. Ему было достаточно того, что он оставался наедине с телом парня, подвергнув себя, пожалуй, страшному испытанию.

Вид у него был одновременно встревоженный и какой-то потерянный, словно он потерял родного человека. Он стоял, слегка покачиваясь, худой и небритый. На лице его между багровыми скулами пролегал длинный и белый, словно отмороженный нос, глаза припухшие, совиные. Ночка ему действительно выдалась еще та. Он как-то мутно посмотрел на меня, а затем отвел взгляд в сторону.

Наконец, Тарасенко дал команду.

Кинологи принялись раздавать команды застоявшимся собакам, которые в свою очередь четко улавливали каждый звук. Поводки натянулись, и обученные псы ринулись на поиски.

Ребята из отдела двинулись последними – прочесывать территорию. Шли устало, медленно, находясь еще под впечатлением всего увиденного.

Любой предмет, даже любая соринка, комочек земли, окурок – все могло нести на себе след разыгравшихся тут ночных событий, послужить единственной ниточкой, ведущей к разгадке того, что произошло.

Такой осмотр требовал сил и времени, но главное – он требовал нервов, требовал непрерывного напряжения. Только бы ничего не пропустить, даже самого малого и на первый взгляд не стоящего беглого, мимолетного внимания.