Визиты: Осенние визиты. Спектр. Кредо

– Я могу дать тебе прощение и жизнь, – сказала женщина, глядя ему в лицо. – Ты можешь уйти с миром или раскаяться и пойти со мной рядом. Мне стоит лишь коснуться тебя – и рана закроется.

– Сила не прислуживает, она лишь служит, – прошептал он.

– И где же твоя Сила?

В глазах поплыли белые туманные хлопья. Он помнил их с тех пор, когда был человеком, но в тот раз руки друзей успели затащить его за полуобрушенный угол глинобитной хижины и под непрерывные матюки перетянули пробитое пулей плечо.

– Она уйдет со мной, – прошептал тот, кто не называл себя человеком. – Тебе ее не получить.

– И все же я прощаю тебя. – На лице женщины не дрогнул ни единый мускул.

– Подавись им… своим прощением…

Он уже падал в тот темный колодец, который рано или поздно ждет всех. И голоса женщин становились все тише и тише, оставаясь там, где он был так недолго…

– Нам придется что-то сделать с телом.

– А он прощен?

– Да. Принеси носилки…

Посланник Силы попытался открыть глаза.

Но даже на это уже не было сил.

7

Поезд подошел к Саксаулу по расписанию. Ярослав, лежа на верхней полке, смотрел, как наплывают на пути грязные домишки, расписанные дембельскими лозунгами бетонные заборы, какие-то совершенно ужасные ларьки, уставленные бутылками с радужными этикетками. В Азии даже поддельное спиртное несет в себе некую гарун-аль-рашидовскую пышность.

– Пам-парам-пам, – промычал Слава, глядя в окно. – Прекрасная местность.

Ярослав не отреагировал. Поездка в поезде через степь всегда нагоняла на него тоску.

– Как ты думаешь, москвичи поверят, что есть город под названием Саксаул?

– Они вначале будут долго вспоминать, что это такое.

– Да, вероятно.

Старушка собралась уже с час назад. В недрах объемистой сумки исчезли почти нетронутые продукты, бесформенное толстое пальто было накинуто на плечи.

– Может, вам помочь выйти?

– Спасибо, – очень чисто ответила та, покачав головой. Ярослав даже вздрогнул от неожиданности. Ощущение, что старушка не знала русского языка, уже успело устояться.

Поезд медленно затормозил, за окнами забегали торговки с сумками и бережно укутанными кастрюлями. Ярослав поежился, глядя в окно.