Холодные звезды (сборник)

– He-дружественный регрессор должен быть такой копией Никки… морально-этической копией… что это просто невозможно.

– Спасибо, Катти… – прошептал я.

– Абсолютно бесспорные доводы, – сказал Таг. – Вот мне, специалисту по иным расам, веришь?

– Верю.

– Конечно, если брать все как абстрактную гипотезу… – Таг сладко зажмурился. – Нет, я мог бы попробовать найти возражения. Обойти все доводы.

Тишина вернулась.

– Сделай это, Таг, – попросил я. – Попытайся понять, могу ли я быть чужим регрессором. Если найдешь такую возможность – подумай, как проверить.

В этом случае меня надо немедленно изолировать от общества и разрабатывать меры противодействия.

– А вот эти твои слова, Ник, – сказала Катти, – последнее доказательство. Может быть, ему Мировой Совет не поверит. Но я – поверю. Ты наш Никки. Умник Никки, Никки Непоседа, Никки Перестраховщик. Не бойся ничего!

– Не верь, не бойся, не проси, – сказал я. – Спасибо вам. Когда я совсем приду в себя, то мы еще посмеемся вместе. А пока не получается.

Баня была не одним зданием, а целым комплексом – круглые павильоны, из-за непомерной высоты казавшиеся скорее башнями, сросшиеся боками трехгранные пирамиды, в центре – исполинское кубическое сооружение из снежно-белого камня. Пространство между зданиями так густо заросло зеленью, что казалось бы давно заброшенным, если бы не тропинки, ведущие в глубь комплекса. Мы оставили машину у дороги и пошли по одной из тропинок, ныряя под эстакады и галереи, связывающие здания друг с другом затейливой сетью.

Один раз навстречу прошла маленькая компания – трое мужчин и две женщины. Они смеялись, болтали о чем-то и дружелюбно поздоровались с нами.

Сквозь ворота с тепловой завесой мы прошли в обширный сумрачный зал. На пороге я на миг остановился.

Да, ложный образ поведения придется менять.

Здесь было, наверное, с сотню людей. Мужчин и женщин, обнаженных, раздевающихся и полуодетых. Кто-то пришел, кто-то уходил. Вдоль стен шли ряды невысоких шкафчиков, в которые посетители аккуратно складывали одежду.

В сводчатом потолке спиралью тянулись маленькие окна, сквозь которые пробивался неяркий, словно фильтрованный, свет Матушки.

– Идем, – поторопил меня Таг.

Мы подошли к свободным шкафчикам. Катти и Таг начали раздеваться сразу, я секунду помедлил.

Это нормально, – шепнул я себе наконец и тоже стал раздеваться. Вокруг было такое обилие нагих тел, что мой разум в панике отрекся от чувства, которое Катти назвала стеснительностью.