Когда человек не дышит

И до сих пор ведь не выучилась, а ведь лучше любого бухгалтера учёт ведёт, у неё в амбаре на бревне какие-то палочки, крестики, кружочки всякие мелом нарисованы, всё знает, всё помнит, ну да ладно, не про это хотел-то…

Лет пятнадцать прожили мы с ней душа в душу, шестерых ребятишек нарожали, а потом ни с того ни с сего грызня меж нами началась. Я ей слово – она мне два, я ей два – она мне три, дальше – больше, посуду бьём. Я всегда парнем горячим был – дверь один раз вместе с косяком вынес, дети, стыдно сказать, к соседям убегали, страшно, значит, им так было.

Уходил от греха подальше, но тоже не мог без неё. Вернусь домой – Анна довольная, что вернулся, говорит, что соскучилась, – любовь, стало быть. Два дня, ну, три длится любовь эта, а потом по-новой всё. Сглазили, стало быть, семью нашу, из зависти, похвалился перед кем-нибудь, вот и позавидовали люди… Тогда и отправился я к Акулине Андреевне, пришёл, рассказал всё как есть, ночевал на сеновале у неё тогда ещё, а утром она мне и говорит: «Нет на тебе сглазу никакого». «Как так? – говорю, – а что же происходит тогда?» Пожала она плечами так, мол, не знаю, и говорит: «Но есть средство одно верное, давно его берегу». Умолять я её начал: «Боюсь, добром это не кончится, – говорю ей, – иль удавлюсь я от такой жизни или её сгоряча зашибу». – «Что ты, бог с тобой, – и выносит, значит, мне бутылку. – Вот, – говорит, – отлила немножко, слушай внимательно. Как увидишь, что дело к ссоре, пойди тихонечко, только Анне своей ничего не сказывай, отойдёшь, где тебя никто не видит, и из бутылочки маленький глоточек сделаешь, только проглатывать её нельзя, ни в коем случае, и выплёвывать, пока повод для скандала вашего не исчезнет, тоже нельзя. А вот как мир снова образуется, можно проглотить тихонечко или выплюнуть, но так, чтобы никто не увидел». Поставил я бутыль эту в чулане. Как начнёт моя Нюрка придираться ко мне, я сразу в чуланчик, к заветной бутылочке, сижу, смотрю на неё, а она разоряется, ну а мне ответить-то никак нельзя, водицу-то эту не выплюнуть, не проглотить раньше времени. Первый раз шибко тяжко пришлось, сижу я, под столом кулаки сжал, но не сглотнул, не выплюнул, всё, как Акулина Андреевна говорила, выполнил, и действительно, дальше легче пошло. Баба моя всё смирнее делалась, всё покладистей становилась. А потом и вовсе про бутылочку эту забыл я. Оставалось там чего иль нет – не помню, стоит в пыли вся в чулане, в уголке, неприметно так.