Всемогущий

Он мог коррелировать свое будущее лишь в связи с появлением в своей жизни того или иного человека, судьбу и действия которого он мог предугадать, или с событиями, которые он смог предвидеть и в которых мог принять участие. Но только исключительно таким образом ему было позволено управлять своей жизнью, не иначе. И в этом тоже он ясно увидел ограниченность своего дара, отнюдь не уравнивавшего его с высшими силами, но ставившего на одну доску с обычными смертными.

«Впрочем, – подумал Егор, – может, Всевышнему тоже не дано знать, что через квинтильоны лет произойдет с ним самим? И в этом как раз мы с ним равны».

Мысль его позабавила, хотя она явно отдавала святотатством и вряд ли понравилась бы отцу Кириллу. Но она уже тем была хороша, что Егор получил возможность рассуждать отвлеченно и оригинально, то есть в своей привычной, ставшей уже знаменитой манере, и это лучше всего иного подтверждало его возвращение к себе прежнему.

Задумавшись, Горин отдался ритмичному покачиванию вагона и перестал обращать внимание на окружающих.

Люди выходили, входили, но паника не одолевала его, как прежде, и если перед ним чередой ярких вспышек возникало очередное видение, он лишь покорно опускал веки – и через минуту снова мог спокойно глядеть вокруг себя.

Устроившись на уголке сиденья в самом конце вагона, за ним внимательно наблюдал мужчина в кремовом костюме. Для этого ему не надо было прятаться за газету, или за чье-то плечо, или прибегать к иным уловкам. Он просто выбрал идеальную позицию, как тигр выбирает место для засады, и спокойно разглядывал то, что его интересовало.

А когда Егор направился к выходу, доехав до станции «Красные Ворота», он также спокойно встал и вышел вслед за ним.

Через пять минут Егор подошел к жилому дому на улице Чаплыгина. Открыл своим ключом кодовый замок подъезда и по высокой мраморной лестнице поднялся на второй этаж.

Здесь было тихо и сумрачно, невзирая на исправно работающие светильники; казалось, в этом старинном доме никто не живет.

Но дом был населен, а тишина объяснялась циклопической толщиной кирпичных стен, сквозь которые не проникал ни один звук.

Егор отпер дверь квартиры слева и вошел в прихожую. Включил свет, мельком огляделся.

Как и подъезд, эта квартира казалась необитаемой. Высокие потолки, того и гляди, готовы были ответить эхом на самый тихий звук. Из мебели здесь были только настенная вешалка и шкафчик для обуви, оставшиеся от эпохи брежневского социализма.