Аризона на троих. Семь камней Кецалькоатля

За окнами тянулись усыпанные гладкими валунами мелководные горные речки, леса, острые скалы. Верхушки елей то упирались в небо, то оставались так глубоко в ущельях, что смотреть на них приходилось сверху вниз с идущего по краю пропасти поезда.

В первом вагоне поезда размещались кухня, складские помещения, динамо-машина. Второй вагон был купейным, за ним – салон. В последних двух вагонах Генри не бывал, но видел, как на станциях из пятого вагона выводят на прогулку лошадей, а в четвёртом, судя по всему, располагалась охрана Хэлфорда – по подсчётам Генри человек десять, не меньше.

Покидать поезд Генри было запрещено. Хэлфорд понимал, что устный запрет для человека, который избрал своей профессией журналистику, является всего лишь мелким препятствием на пути к достижению цели, потому был предусмотрителен: окно в купе репортёра было зарешечено, на площадках вагона и днём и ночью дежурили охранники, а когда Генри с разрешения Хэлфорда на одной из станций пошёл дать телеграмму, чтобы успокоить родителей и объяснить своё внезапное исчезновение, его сопровождали – ни много ни мало – три вооружённых парня.

В купейном вагоне ехали девять человек. Угрюмый мужчина по фамилии Вагнер имел шрам во всю щёку и являлся правой рукой Хэлфорда. Молодой парень Джеки был чем-то вроде стюарда, хотя временами смахивал на генеральского денщика: чистил хозяину ботинки, прислуживал за столом, гладил белые рубашки, которые Хэлфорд менял по два раза в день.

Справа от Генри занимал купе профессор Уэлш. Слева – некто Миллер: настолько странный и замкнутый тип, что молодой человек долго не мог понять его роль в этой экспедиции. Последние купе были заняты тремя девицами, взятыми в дорогу для развлечений.

В своём купе Генри только ночевал, а всё время проводил в салоне. Хэлфорд часто пропадал в недрах соседних вагонов, Вагнер заходил в салон только с докладами, Миллер выходил из своего купе к обеду и ужину, поэтому всё своё время Генри проводил в обществе профессора Уэлша.

Профессор много работал здесь же в салоне: обложившись книгами, читал, потирал подушечками пальцев лоб, о чём-то думал, глядя в окно, а потом, словно спохватившись, хватал другую книгу, перебирал закладки, читал нужные места и торопливо строчил карандашом либо на полях книги, либо на листах писчей бумаги, которых на столе лежал целый ворох.