Аризона на троих. Самый быстрый

– Как они мне надоели, – тяжело вздохнул старик.

– Кто тебе надоел, старый ворчун? – спросил Джед.

– Ясное дело кто – мертвяки, – ответил старик тоном, каким говорят о самых обыденных и надоедливых вещах. – Как только солнце уходит, они тут как тут. Слава Богу, здесь они недотёпы полные, и не так опасны, как те, которые бродят по ту сторону хребта. А недавно объявился дилижанс-призрак. Ездит по ночам, как ни в чём не бывало, будто совершает обычный рейс. Две дохлые лошади в упряжке тянут его резвее, чем шестёрка живых, а на козлах – скелет с кнутом в руках.

Он направился к двери, а гости недоумённо переглянулись, провожая его взглядами.

– Время сохранило старику зоркость, но, похоже, не пожалело голову, – сказал Джед, и Генри показалось, что непроницаемое лицо аризонца впервые отразило какие-то чувства, и чувствами этими были досада и жалость.

А может Генри просто показалось? Во всяком случае, когда аризонец повернул голову и свет лампы, заглянув под поля шляпы, осветил черты его лица, в них не было уже ничего кроме прежней непроницаемости. Джед оглянулся на дверь, и сказал своим обычным бесстрастным голосом:

– Пусть лучше меня живьём растерзают стервятники, чем дожить мне до таких лет.

Глава 5

Старик зашёл за дом, остановился у выкопанной на задворках ямы, на краю которой лежали два джутовых мешка с крепко завязанными в узел горловинами.

– Знаю – хочется ещё погулять, – бормотнул старик ногой спихивая мешок в яму. – А кому бы не хотелось?

Упавший на дно мешок, вопреки законам физики не успокоился, а стал подпрыгивать, перекатываться и греметь, будто его спустили по ступеням. Второй мешок тоже заплясал у ног старика, издавая нарастающий рассыпчатый стук и вскоре начал взбрыкивать на краю ямы, как необъезженный мустанг.

– Но я вам в этом деле не помощник. – Старик взял воткнутую в кучу свежей земли лопату, спихнул второй мешок вслед за первым. – Так, что извини приятель.

С грохотом стукнувшись о дно ямы, ветхий мешок разорвался, в образовавшееся отверстие просунулась человеческая бедренная кость, будто кто-то выталкивал её изнутри.