Камеи для императрицы

Для затравки он повел Потемкина к носу фрегата, задранному вверх, и сказал, что дерево бушприта до конца не просушено и оттого в скором времени может обломиться, а лисель-индигет здесь вообще сделан из ольхи, хотя лучший материал для него – дуб.

Естественно, Светлейший ничего в этих объяснениях не понял, но изменился в лице. Его любимому детищу грозили какие-то напасти, а он и не подозревал о них. Афанасьев, довольный произведенным эффектом, предложил князю подняться на палубу корабля. Анастасия вместе с адъютантом Михаилом Мещерским осталась на стапеле.

Сначала они увидели Афанасьева и Светлейшего у фальшборта. Там корабельный мастер, показывая, как ненадежно прибит планширь, оторвал эту широкую деревянную рейку от основания с помощью молотка и долота. Затем собеседники мелькнули у шеста, заменяющего грот-мачту, и наконец появились на кормовом балконе, где главный строитель, пиная ногой резные балясины и заглядывая в глаза губернатору Новороссийской и Азовской губерний, продолжал рассказывать что-то очень страшное.

Ожидание затягивалось. Князь Мещерский, как человек светский, первым нарушил молчание:

– Вам нравится корабль?

– Он красивый, – сказала Анастасия.

– Легко представить себе его плавание по морю, не так ли? А вы бы отправились в путешествие на фрегате?

– Конечно.

– Я читал ваше новое прошение о пенсионе, которое теперь у Светлейшего. Неужели вы действительно были на поле боя?

– Конечно. Была.

– И не боялись?

– Тогда я не думала, что меня могут убить.

Потемкин сошел с корабля мрачнее тучи. К тому же, взбираясь на главную палубу, он сильно ударился ногой о ступеньку трапа, которой не заметил из-за скудного освещения в трюме. Тут Афанасьев и подал ему свой рапорт о дополнительной закупке позолоты на четыреста пятьдесят рублей и семьдесят с половиной копеек.

– Отправьте в мою канцелярию, – сухо сказал Светлейший.

– Ваше высокопревосходительство! Сие никак невозможно.

– О чем вы раньше думали?

– Позвольте, ведь я не знал, что будет торжественная церемония. Носовую фигуру только в один слой прошли, а украшения на корме даже и не красили.

Потемкин взял у адъютанта карандаш, черкнул на бумаге: «Разреш. Кн. Потемк.», – и сказал Афанасьеву:

– Если утопите фрегат, то пойдете в Сибирь. В кандалах.

На эти слова корабельный мастер не обратил никакого внимания.