Тайны прошедшего времени

Она даже не подала виду, что страшно переживает, когда муж в качестве последнего аргумента напомнил о больной матери в деревушке под Брянском.

– Я сказала, остаюсь, значит – остаюсь! А о матери не волнуйся, позабочусь сама!

Тогда ей исполнилось тридцать. Ни жилья, ни работы. Подружки Зои, коих было у нее видимо-невидимо, уговорили богатую, но вредную Гертруду взять несчастную молодую женщину себе в помощницы по хозяйству. Полгода старушка привыкала к ее ужасным манерам и привычкам. Ей было сложно понять, как можно умудриться постирать дорогое белое постельное белье вместе с черной футболкой.

Или сварить суп в литровой кастрюле, бросив туда такой огромный кусок парной телятины, которого хватило бы еще на пять таких кастрюль.

Но чем больше проходило времени, чем страшнее становились эксперименты Зои по ведению хозяйства, тем отчетливее Гертруда понимала, что Зоя – настоящий клад. Она не позволяет ни на минуту расслабиться и вносит в размеренную и в какой-то мере скучную сытую прибалтийскую жизнь мгновения экспрессии, радости и куража.

Зоя, в свою очередь, боготворила хозяйку. Ухаживала за Гертрудой, как за близкой родственницей и не отходила от нее ни на шаг, ну если только в магазин или аптеку. Причем в аптеку за лекарствами для себя.

Оставшись с газетой, кружкой кофе и тарелочкой любимого печенья, которое для нее пекла Зоя еженедельно, хотя в Латвии пипаркукас обычно подают на стол только в Рождественские праздники, Гертруда начала освоение последней страницы газеты.

Быстро прочитав поздравления и пожелания, женщина приступила к «крестам». Так она называла раздел «Происшествия», где сообщалось о несчастных случаях, произошедших за сутки.

Она любила эти газетные жуткие строчки. Может, потому что часто узнавала в именах усопших бывших своих друзей, о потере коих потом горько сожалела. А жалеть и оплакивать тех, кто был дорог, тоже ведь особая разновидность любви. А может, ей просто хотелось продлить свое существование, и она, узнав о той или иной трагедии, говорила себе: у меня, в отличие от некоторых, все хорошо, у меня все в полном порядке.

Гертруда читала траурные заметки вслух, с выражением, словно это были не мрачные истории кончины, а великие стихи Райниса[2 - Райнис – псевдоним Яна Плекшанса, (1865—1929), латышского поэта, драматурга]. Иногда она прерывала чтение, надкусывала аккуратное маленькое печенье с перцем и корицей, высказывала вслух свои выводы о прочитанном и снова продолжала декламацию.