Собакалипсис

Я заглядывал, так что знаю.

А вообще. Все эти игры, а уж так называемые виртуальные в особенности, похожи на сны. Порой со мной там такие вещи происходят, что диву даёшься. А потом просыпаешься и думаешь, с чего снилась такая чехарда? То ли переел с вечера, то ли химикатов перенюхал.

Об этом я и поведал сидевшему в задумчивости Сене. Он хмыкнул и ответил:

– А у меня вот другая мысль возникла.

– Какая же?

– Вот смотри. Допустим, Маугли и Хуа играют каждый сам за себя. И каждый пытается всячески выбить другого из игры, – сенбернар кивнул на наших игроков.

– Мы сейчас вместе играем, – откликнулся мальчик. – За одну команду.

– Но ведь можно играть за разные?

– Можно…

– Ну, так вот. И доходит у них до того, что готовы просто уничтожить соперника, – Сеня испытующе посмотрел на меня. Мол, понимаю ли я, о чём идёт речь.

– Ну, допустим, – я кивнул. – Главное, чтобы выйдя из игры, Хуа не решил укусить мальчонку.

Сенбернар перевёл взгляд на чихуахуа. Задумался.

– Предположим, что всё нормально, – наконец продолжил он. – И соперничество не выходит за рамки игры. Но их персонажи – будь то машины, люди, или и вовсе собаки – во время состязания страдают и даже умирают. А наши игроки очень сильно за них переживают.

– Не понял, как могут страдать машины? – удивлённо спросил я.

– Это гипотетически.

– Гипо… как?

– Гипотетически. Условно. Фигура речи.

Я похлопал глазами.

– И к чему ты ведёшь?

– А что, если вся наша жизнь – игра? – с умным видом поставил, я бы даже сказал, воздвиг вопрос Сеня.

– Что наша жизнь? Игра! – пропел Хуа, врезаясь на полном ходу в колонны монументального здания. – Вот я хомячок! В лепёшку расшибся!

– Надо было тормозить, – подсказал Маугли.

– Тормоза придумали трусы, – отмахнулся модник.

– Просто признайся, что не умеешь, – хихикнул мальчик.

– Ну, не умею, и что? – фыркнул его соперник. – Я же должен тебя обогнать, а не тащиться, как Бабуля.

– Ты хотя бы до финиша доберись, – парировал мальчуган.

Сеня покачал головой.

– Видел, как затянуло? И это всего лишь какая-то картинка в телике. А представь себе, если бы погружение было полное. Со всеми чувствами.

Я не мог себе подобного вообразить, но на всякий случай утвердительно кивнул.

– Так к чему ты всё-таки ведёшь? – спросил я.

– А теперь представь, что в подобную игру вступили тысячи тысяч детей, – сенбернар взмахнул лапой, точно волшебной палочкой.