Истинная история царевны-лягушки

7

Только к ночи мы добрели до палат. Отовсюду доносились звуки веселья, распития, а кое-где и мордобития. Весь этот праздник прошёл мимо нас. С трудом переставляя ноги под грузом ослиной тушки, я с громом упёрся лбом в дверь кухни. По крайней мере, мне именно так показалось. Но за шумом празднования гром, видимо, никто не услышал. Василиса, видя, что дверь не открывают, подошла к окошку и постучалась. Через томительных полминуты дверь открылась. Внутрь. Туда-то я ввалился, как безбашенный ныряльщик.

Ницше сделал невероятный кульбит, встал на лапы и невозмутимо отправился на конюшню.

– Нигилист! – почему-то пробурчал я.

– Ах ты ж, батюшки! Ванюша, солнышко, что с тобой? – забегала вокруг меня Жанна.

– Спокойно, мамаша! – остановила её Василиса. – Отставить панику! Баньку прынцу, да поживее!

– Да, точно, баньку! – Жанна собралась было бежать, но подозрительно глянула на командующее чучело: – А ты кто такая?

–Невеста я. ЖИВО!!!

Такого рёва от этой мелкой замарашки я не ожидал.

Жанна тоже. Кухарка сорвалась с места и помчалась за банщиком, по пути поняла, что он гуляет вместе с челядью царевичей, промчалась в зал, через минуту вернулась с ним под мышкой.

– Спит, сволочь. Нахрюкался, – проворчала она и бросила свою ношу под кустик акации. – Ну-ка, милочка… давай помогай.

Вдвоём с Василисой они натаскали дров, воды. Вскоре вместо бани я отмокал в большом ушате. Сквозь марево пара и усталости мне померещилась прекрасная русоволосая и ясноглазая девушка, подносящая мне изящный бокал вина…

– Отварчику хлебни, прынц, – донёсся квакающий голос, и видение растаяло.

 – Бодрит.

Отвар действительно бодрил. Изысканным это питьё назвать было нельзя, но зелье было достаточно приятным, с кислинкой. Кружка в руках тряслась и стучала о зубы. Мышцы после таскания вредного осла ныли.

Спустя полчаса вода остыла, отвар был выпит, и никакого смысла дольше сидеть не было. Больше никто возле меня не хлопотал, не жалел, не пробовал накормить или напоить.

А перекусить бы не мешало. Завернувшись в лежащую на лавке простыню, я вышел из комнаты кухарки, в которой принимал ванну, на кухню. Обе дамы сидели за столом и ревели.

– Что-то случилось? – тревожно спросил я.

– Эх, доля наша бабская, – промычала сквозь слёзы кухарка. – Как девочка настрадалась… А мачеха-то какова!? Зимой, да за подснежниками! Да на упряжке из мышей! – я подозрительно уставился на Жанну, однако она не обратила на мой взгляд никакого внимания.