Ферромант

И проклятая истязательница нарочито отложила ужин на столь поздний час, чтобы подразнить пленника едой, ведь за всю смену он получил лишь кружку воды. А теперь на расстоянии вытянутой руки стояли и вино, и лимонад, и простая колодезная вода, и если раньше принц велел бы выпороть любого, кто предложил бы ему этот холопский напиток, то теперь без раздумий продал бы душу за пару глотков.

– Отвечай, когда спрашиваю!

Амис не хотел отвечать. Он хотел упасть и заснуть прямо под столом и больше никогда не просыпаться.

– Тебя опять высечь?

– Делай, что хочешь, – принц сдул со лба прилипшую прядь и откинулся на спинку. После каторги и обычное кресло доставляло райское наслаждение.

– Встать, – строго произнесла колдунья, и, не дождавшись покорности, мысленно велела Наставнику поднять пленника за шиворот.

– Моя госпожа, – Амис поклонился, и если бы не «поддержка» чудища, точно грохнулся бы лбом в тарелку. – Позвольте мне стаканчик сока.

– Хм… – она как назло выдула полный кубок и причмокнула. – Даже не знаю. Как-то неубедительно. Не чувствуется уважения и подобострастия. А раз ты не готов просить искренно, от сердца, значит, и пить не очень-то хочешь.

Принц хмыкнул:

– Ладно.

– Ладно? – ведьма приподняла голову. – И это все?

– Я не собираюсь перед тобой унижаться. Ты просто сумасшедшая, злобная и никому не нужная старая дева. Искренно могу пожелать тебе лишь поскорее сдохнуть. Большего, увы, не заслуживаешь.

Девушка надолго замолчала, выстукивая ноготками по столу. Затем холодно произнесла:

– Никак не возьму в толк: ты еще не понял, где оказался?

– Мне все равно, – угрюмо бросил узник.

– Что ж… – хозяйка поднялась и направилась к выходу, – тогда до завтра.

Амис заснул, едва рухнул на холодные камни, и мысль о том, что он не поддался гюрзе и не плясал под ее дудку, грела сильнее самого теплого одеяла. А поутру пленника отвели, как ни странно, в душ, дали чистую одежду и сопроводили на балкон, где уже чаевничала ведьма в привычном черном платье. В этот раз принца не только не заставили стоять, но и подали тарелку яичницы с сыром и большущий ломоть свежего хлеба.