Жёлтая виолончель

– А война при чём?

– Там был такой припев: "Между землёй и небом – война". Кажется, песня так и называется – "Война".

– Ладно. А дальше?

– «Грязь – сон», – тут мне пришлось крепко задуматься. – Вот даже не знаю, почему написал. Может, потому, что когда-то мне снилась грязь… А, точно. Да, снилась. Давно. Я ещё в сонник полез, к чему это – вываляться целиком в грязи.

– И что же нашли? – спросил Иванов.

– Что грязь – к богатству. Или к благополучию, точно не помню, – я усмехнулся. – А вы что, верите в сонники?

– Я учёный, – ответил Иванов и, предупреждая моё критическое замечание, поправился: – Ну, считаю себя учёным.

Поэтому ничему не верю, но всё считаю теоретически возможным. С какой-то вероятностью. И, в конце концов, вы же сами читали сонник.

Мне пришлось мысленно признать, что он меня подловил.

– Я же говорю – это было давно, – я вернулся к листочку. – «Чудо – друг». Ну, это примерно понятно. У меня нет друзей, и я не представляю, как их завести. Вообще говоря, меня люди раздражают.

Так что, с одной стороны, я хотел бы иметь друга, а с другой – нет. Как представлю какую-нибудь пьяную компанию, скажем, корпоратив или рыбалку, сразу отпадает желание с кем-то общаться.

– Но друг – это не обязательно пьяная компания, – возразил Иванов. – Бывают же, в конце концов, приличные интеллигентные люди.

Я не выдержал и рассмеялся.

– Что такое? – насторожился Иванов.

– Да я подумал, что вы, должно быть, про себя говорите. Это вы-то приличный человек?

– Ну, знаете! – Иванов выпрямился в кресле.

 – Положим, вы мне тоже не особо симпатичны, но я вас не оскорблял.

– Помнится, вы меня ничтожеством обозвали, – напомнил я.

– Не совсем так, – попытался выкрутиться Иванов, но тут же сдался: – Хорошо. Что дальше?

– «Поле – боль», – я снова оказался немного озадачен. – Может быть, просто по созвучию написал…

– Много созвучных слов, – заметил Иванов, – но вы выбрали именно это. Не «доля» или «воля», например.

– Согласен… Ну, тогда, наверное, так… Борис Полевой написал книгу о лётчике, который лишился ног.

Ему было больно. Такое объяснение подойдёт?

– Любое подойдёт, – сказал Иванов, пристально глядя на меня. – Если оно правдивое.

Я вдруг вспомнил поле. Футбольное поле. Огромное. А я – маленький. Лет 10 или около того, но ростом не вышел. И бегал я плохо, задыхался. Я сидел на влажной траве и плакал посреди огромного поля. Левая штанина тренировочных брюк пропиталась кровью.