Если женщина…

Звонил час, но было занято. Тогда Сомов оделся и отправился в эстрадное объединение ансамблей, благо было недалеко. Погода стояла весенняя, как понимают ее горожане: шел не то дождь, не то снег, серый плотный воздух мешал дышать, а под ногами всхлипывала каша из грязи и воды. Расположенные неподалеку парфюмерная, кондитерская и дрожжевая фабрики выдавали изощренный аромат, и Сомов долго думал над ребусом: для чего так они воняют, когда в городе нет ни хорошей парфюмерии, ни приличных конфет, а дрожжей нет даже плохих.

Миновав мост, пройдя набережной, Сомов свернул под арку, вошел во дворик. Во дворике стоял автобус, а красиво одетые молодые люди грузили в него аппаратуру. Для Сомова это была продукция с черного хода. Он облизнулся и вошел в двери эстрадного объединения.

Долго пришлось ждать заместителя заведующего закрытыми площадками – очень полную женщину с большим декольте на пышной груди и смелым разрезом на юбке, чтобы услышать:

– А что же вы хотели?

– Но ведь это же спецтрест! – авторитетно заявил Сомов, на что-то намекая; на что, правда, Сомов и сам не знал.

Женщина посмотрела в окно и добавила, словно на улице ответ увидела:

– У них своих оркестров полно!

– Это специфические оркестры…

– Настоящий музыкант должен уметь играть все! А потом, если вы думаете, что наши играют веселее, смею вас уверить!

– Так что же мне делать?

– Делайте как задумали.

Сомов покачал головой, посмотрел на крупные красные бусы, похожие на костяшки бухгалтерских счет, на белой груди заместителя начальника и вышел.

– Ну как? Сходил к музыкантам? – спросил Боровский.

– Сходил.

– Поставь-ка чайку! Или нет… Постой!

Борис Семенович запер дверь, залез в шкаф и из-за известных уже Сомову брошюр достал искомое. Обоим стало теплее.

– Армянский, – сказал Сомов. – Хороший!

– Мягкий, – подтвердил Борис Семенович.

Он расстегнул пиджак и спросил:

– Отказала тебе Римма Наумовна?

– С бусами которая? Отказала… Оркестров нету.

– А вечер когда? – снова спросил Боровский, словно не знал.

Сомов ответил. Борис Семенович достал тогда одну из своих разбухших книжечек, открыл и, отчеркнув ногтем, протянул Сомову.

– Вот тебе, Витя, задача. Специальный телефон, как прорвешься, сразу зови меня.

Сомов прорвался с третьего раза.

– Бегу, бегу, – медленно поднимаясь из кресла, проговорил Боровский.

Сомов уступил ему свое кресло, но Борис Семенович остался стоять.