Последний приказ Нестора Махно

Человек в чёрных очках двигался вперед по прямой линии, не обходя лужи и периодически поскальзываясь на мокрой глине. Данька сделал удивлённое выражение лица, будто постыдился своего предположения, что слепец таки подглядывает на дорогу, но тот упрямо шел по грязной, скользкой колее, не желая подняться на обочину.

– Тщщ… – Лёва приложил палец к губам, предвосхищая следующую фразу брата.

Метрах в пяти от поваленного бревна, на котором сидели братья, слепец остановился, нащупал в кармане платок, вытер лицо от капель дождя и стал принюхиваться:

– А хлеб ваш свежий! Так только утренний каравай пахнет, вчерашний уже не так… Кто здесь?

Лёва с Даней удивлённо переглянулись, и, как настоящие братья, поняли друг друга с полуслова.

– Что ж ты сам бродишь, без поводыря? Забредешь в даль далёкую, и что потом? – Лёва сжалился над слепым путником и встал, чтобы подать ему руку. – Местный, что ли? Давай к нам, отдышись, а то уже ноги еле переставляешь.

– Вот спасибо, хлопцы, вот спасибо… Воздастся вам на том свете, точно воздастся… – слепой доверчиво протянул вперед руку, в которой была трость, и с помощью Лёвки преодолел глинистый бугор, отделявший колею от завалинки. – А если и хлеба дадите, так молиться за здравие буду денно и нощно… За кого свечку ставить? Звать-то вас как, ходоки?

– За Данила поставишь и за Льва, – сказал старший брат, отрезая от каравая краюху. – На, поешь… Чем богаты. Даня, рубани ему сальца…

– Ооо… так вы еще и сало имеете, роскошь, роскошь… – местами голос слепого становился по-женски высоким, что придавало его речам какую-то интересную, необычную тональность.

Не опуская головы, их новый знакомый первым дело принялся жевать сало:

– Не наше… Александровское. Наше сладенькое, мягкое, а у них хряки, что на продажу идут, мясистые, жилистые. Ага… – отщипнув левой рукой кусок хлеба, слепой положил его в рот. – И на соломе ж экономят, куркули… Ну что тебе того сена, разбогатеешь, что ли… Положи нормально, обожги как положено, так аромат же будет, шкура смачная выйдет.

– Наши – это чьи? – поинтересовался Лёва.

– Та гуляйпольские мы. А вы откель? Говор у вас не наш. Хотя с юга вы, точно…

– Юзовские мы, – ответил Зиньковский.

– То-то я чую, не наши. А за какими делами к нам? Или гастроли проездом?

– Та не, не проездом. В Гуляйполе идём. Шо там, далеко ещё?

– Почти пришли.