Сага о призраках: Живым здесь не место…

Но присутствующие в “Синем роге” ведали о нём только его внешность, даже свидетели его публичной казни. Проку вглядываться в лицо смертнику? Это очень, знаете ли, непрактично.

– Ага, и магцари нам приснились? – ухмыльнулся Бурданос, мелкий лавочник мелкого роста, он же мелкий сплетник, мелко интриговавший с мелкими дамочками мелкого пошиба.

– Ну да, жизнь – это сон, – сказал кто-то совершенно серьёзным голосом.

– Тогда смерть самый лучший будильник! – воскликнул Ерёма.

Современный Ерёме простейший будильник представлял собой комбинацию из чашки с водой, нескольких крючков, каната, нитки и свечки.

Хейзозер и Ерёма знали Бурданоса, как и трактирщика Чичаса, но только о том, что он трактирщик, а о том, что он глава преступного мира Радруга, не знали.

– Интересно, интересно, – продолжил мелкий Бурданос своё мелкое умозаключение, – если тараканы приходят во сне к скорой смерти, к чему приходят магцари?

– К тараканам! – мгновенно выдал Ерёма.

Многие призраки расхохотались, но губы Гуебоса не дрогнули и краешком. Он проделывал штуки повеселее.

– Это называется круговорот тараканов во сне. Таракановорот. Только боги никому не снятся, – завершил Ерёма.

– Всем собравшимся привет и доброго здравия!

С этими словами в “Синий рог” вошёл Кикосец Ветрокрылый собственной персоной с неизменным (теперь уже навсегда) дульцимером.

– А не сыграть ли вашу любимую “Кородент без штанов”?

– Уймись, певун, и без тебя блевотно, – проворчал Глазутый. – Нужны кому твои песенки без вина и пива.

– Да и распевать “Кородента без штанов” в таверне без стен опасно для здоровья, – встрял Бурданос.

– Если нет стен, значит, нет и ушей, – сказал кто-то совершенно серьёзным голосом.

– Я и смотрю, ты аж посинел весь от избытка здоровья, – парировал менестрель и обиженно добавил: – Не хотите, как хотите.

– Ветрокрылый, а, Ветрокрылый, а как тебе стишки короденского сыночка? – поинтересовался Ерёма. – Говорят, они похожи на твои песенки.

– Ну, очевидно, у мальчика талант, – с опаской протянул Кикосец и натужно продолжил: – Надо признать, в них есть нечто, что-то неуловимое струится в словах…

– Дерьмо! – решительно произнёс кто-то из угла таверны.