И умереть мы обещали

А тебе без ружья как в лес ходить?

– Так оно же деньжищ стоит немерено, – все удивлялся Федор. Глаза его растеряно бегали то на меня, то на туляка, то на Степана.

– Бери, дурень, – гаркнул Степан, – коли барин говорит, то говорит – дело. Как ты нонче без ружжа будешь?

– Да я…Я вам дичи настреляю к ужину…, – он не знал, как благодарить. Лицо его засияло детским счастьем.

– Прощай, – я повернулся и зашагал к усадьбе налегке.

Глава третья

В доме стояла тишина. Свечи потушены. Лакеи спали. Я скинул тулуп в прихожей и поднялся к себе.

Усталость внезапно навалилась на плечи. Хотелось упасть в кровать, прямо не раздеваясь, и уснуть. Наверное, так бы и сделал, но вдруг заметил, как из щели под дверью кабинета пробивается желтая светлая полоска.

Я приоткрыл тяжелую дубовую створку. Папенька сидел за столом, точно так, же, как у себя в кабинете, в Петербурге. Вокруг стопки бумаг, перья, чернильницы. Он поднял глаза, увидел меня и резко встал.

– Слава богу! Куда ты пропал?

– Разве Зигфрид Карлович тебе не доложил?

– Доложил.

На охоту, говорит, ушел. Ночью тебя нет. Я уже хотел всех на поиски поднять. Зигфрид успокоил, сказал, что ты со Степаном ушел и с каким-то бывалым охотником, который лес, как свою хату знает.

– Так и есть.

– Ну, и как охота? – Немного успокоился отец.

Я пожал плечами:

– Медведя-шатуна завалили.

– Медведя? – глаза у отца округлились от удивления – Шутишь?

– Нет, – просто ответил я, как будто медведя убить – обычное дело.

– А шкура где?

– Федор потом принесет.

– Какой Федор?

– Березкин, охотник здешний.

– А где же вы ночевали?

– В лесу. Да ты не беспокойся. Там у Федора сторожка есть.

Отец быстро подошел, взял меня за плечи и заглянул в лицо.

– Что-то я тебя совсем не узнаю. Случилось что?

– Да что со мной могло случиться? – через силу улыбнулся я. – Живой. Руки – вот. Ноги – целы. Устал немного.

–Ты как будто повзрослел сразу лет на пять. Нет, не внешне… Голос другой и манера речи совсем не мальчишеская.

– Папенька, это я, Александр, – натянуто рассмеялся. – Ну, о чем ты?

– Ох и ароматы от тебя идут, – усмехнулся отец и вновь сел за бумаги. – Костром пахнет, табаком… Курил что ли?

– Один раз затянуться попробовал. Думал, горло сгорит.

– Ну, да, ладно. Ступай, отдохни. Охотник.

Я взялся за ручку двери.

– Постой, – отец вновь внимательно оглядел меня. – Зигфрид сказал, что ты взял дорогое ружье. Обратно поставил?

– Нет.