Белая пустота

Мелкая водяная взвесь сменялась крупными белыми хлопьями, которые тяжело липли на лобовое стекло и тут же таяли. Но в такой погоде были свои плюсы – гаишники не тормозили. Кому охота стоять под моросью, на ветру, чтобы заработать лишнюю сотку баксов. Нет, московские толстопузики с полосатыми палками-кормилицами слишком нежные. Это не тверские, которые ради опохмела в любую погоду бдят в кустах с радарами.

Проторчав добрых пару часов в пробках, насмотревшись вдоволь красных стоп-сигналов разного калибра, наслушавшись гудков, мы, в конце концов, попали к заветному дому.

Кое-как припарковавшись, дядя Юра облегченно выдохнул:

– Приехали!

Мы вылезли на воздух. Нас тут же окатил грязью промчавшийся джип.

– Ну, как тебе Москва? – с издевкой спросил дядька, отряхивая с дубленки капли.

– Караула почетного не вижу, – буркнул я. – И звезды кремлевские не светят.

– Зато вон.., что это за река?

– Яуза, – узнал я.

– Ага. Полюбовался Москвой? Пошли в дом.

Здание оказалось старинной постройки. Мы долго объясняли в домофон глухой старухе-консьержке, кто мы такие.

Она грозилась вызвать милицию, говорила, что вооружена пистолетом и имеет значок: «Ворошиловский стрелок». Вскоре до старушки дошло, что мы не хулиганы. Она сжалилась и пустила нас. Внимательно изучив паспорта сквозь толстые линзы очков, строгая охранница позвонила по местному телефону. Через несколько минут заурчал лифт. Нас встретила щупленькая лупоглазая женщина средних лет, на вид – замученная жизнью.

– Ой! Юрочка, Юра! – всплеснула она руками и засеменила к нам.

– Ленка! – Потонула в дядькиных медвежьих объятиях. Даже стало тревожно за ее здоровье. Но женщина тут же вырвалась.

– Это Коля, сын Светы? Я его узнала. Здравствуй, Коленька, – улыбнулась она мне.

– Здравствуйте, – немного смутился я.

– А Света? – она вопросительно взглянула на дядьку.

– Работа. Сама понимаешь… Кто ее сейчас отпустит. Осень, – все болеют.

Старинный просторный лифт, кряхтя, поднял нас на самый верх. Выше только крыша и прокопченное выхлопными газами московское небо.

Двойная широкая дверь долго не хотела отпираться.

– Замок совсем старый, – жаловалась тетя Лена. – Заедает.

Наконец раздался щелчок, и дверь с противным скрипом отварилась. Пахнуло кислым запахом старья, как из букинистического магазина. Вспыхнул свет.

– Ого! – качнул головой дядя Юра.

Мы очутились в огромной прихожей, как три моих комнаты, – хоть на скейте катайся. Паркет старинный. Блестел как-то странно.