В прощальном письме пятнадцать запятых

Естественно, глупо было ожидать, что ты ничего не записывал. Заодно с мелодией на твоем телефоне велась и съемка. Новая видеозапись с моим танцем, подобная той, что была снята в прошлом году, но только теперь с более громким твоим смехом на заднем плане, и более корявыми моими движениями, полетела к тебе в альбом.

– Ты все еще его заполняешь? – спросила я, усаживаясь на скамью и отняв у тебя пачку с кириешками. – И как он называется?

– Да все также, – от тебя последовала улыбка, а потом пред о мной сверкнула вспышка камеры.

– Прекрати! Это! Сейчас же! – я протянула ему в руки его снеки, и, схватив кеду, начала надевать ее на себя.

– Зачем? – смеясь выдавил ты, перегружая видео с танцем в свою любимый альбом. – Я могу использовать твои фотографии вместо смайлов! Я думаю, это успех!

Получив от меня два моих излюбленных фака с полуулыбкой на лице, ты лишь еще больше рассмеялся и продолжил листать свой телефон.

Но тут за твоей петушиной мордой я увидела знакомый образ, и, кажется, даже шнурки начали завязываться быстрее.

– Валим! – воскликнула я, хватая пачки с едой.

– Что?! – удивленно попытался понять происходящее ты, озираясь по сторонам, в поисках причины моего внезапного страха.

А я уже вскочила со скамьи и начала продумывать пути отступления, принципиально понимая, что бежать мне уже некуда и всё уже предрешено.

– Там Уля! – лишь выдавила из себя, помчавшись к ближайшему дому рядом с аллеей.

Преодолев несколько мам с колясками и детьми, я чуть ли не залетела в огромную арку, тяжело дыша в попытках восстанавливать дыхание. Ты бежал чуть медленнее, и, в отличие от меня, несущей наш перекус, крепко в руках держал свой телефон, на котором все еще грузилось видео.

– Что … С того…Что там Уля? – произносил ты медленно, делая отдышку после каждого слова.

Уже тогда мне нужно было понять, что из тебя невероятно слабый бегун, и что победа в забеге мне была бы гарантирована.

Я продолжила глядеть на знакомое лицо, которое все еще смотрело на скамейку, на которой мы с тобой раннее сидели. Она нас заметила. Это было очевидно.

– Ох щас полетит! – произнесла я устало, уже представляя, как наша замечательная староста пишет в беседу о том, что нас заметила, буквально воскрешая все то, что так удачно было сожжено в начале лета.