Чёрная сова

Они с Ниной родили единственного сына, которого мать из страстной привязанности к мужу назвала Михаилом и отдала учиться в мединститут, дабы тот разгадал загадку столь раннего старения родителя. Мишка Маленький получился полной копией Большого, однако родительницы не послушал и теперь учился в ординатуре, постигая тайны реаниматологии.

Когда Терехов вернулся за цветочную клумбу перед офисом, Куренкова на стоянке не было, впрочем, как и его казенного джипа с нестираемым логотипом ЮНЕСКО. Зато несгибаемый Сева маршировал возле машины Андрея, по-куринному клевал носом и уходить не собирался.

Если бы не долгожданный звонок Рыбина, Терехов бы плюнул и уехал на такси, но тут ничего не оставалось, как идти и отнимать у него собственный автотранспорт.

Кружилин так увлекся неуклюжим печатанием строевого шага – мешала обвислая мотня штанов, что не заметил Андрея и в первый миг испуганно отшатнулся. Это позволило открыть дверцу и прыгнуть за руль. Сева запоздало схватился за ручку, но Терехов заблокировался изнутри и сразу запустил мотор.

– Я знаю, ты ее привез! – прокричал он и застучал в стекло. – И мне надо ее увидеть!

Похмельный синдром, кажется, превращался у него в патологический, горящие глаза блистали, на запекшихся губах тянулась липкая слюна – страдал от жажды.

– Обойдешься! – огрызнулся Терехов и включил передачу.

Напарник повис на ручке.

– Андрей! Прошу пять минут!… Ну, три! Мне надо ей что-то сказать! Я знаю, как можно ее вылечить!

– Сам лечись, идиот! – Андрей дал газу – Сева побежал, как на привязи.

И скоро оторвался, упал на асфальт, запутавшись в модно обвисших джинсах. Терехов притормозил, приспустил стекло – напарник вроде бы поднимался на ноги. Можно было ехать, и тут по ушам резанул его полубезумный голос:

– Все равно!… Я все равно отниму!… Или никому не достанется!…

8

Человеческий дурной ор в полнолуние, да еще в пустынном, каменистом пространстве, вызывал цепенящее чувство сильнее, чем звериные голоса. А эхо, отражаясь от ближних белых гор, колотило по ушам и будоражило воображение: то ли человек передразнивает волков, подражая им, то ли воет от страха или даже напротив, учит вкладывать в звучание глубокие внутренние переживания.

Потому что когда он умолкал, то звери словно пытались воспроизвести то, что нес человеческий крик. Но очищенное от страсти, охлажденное снежными вершинами, эхо путало, перемешивало краски голосов, до слуха доносился лишь их леденящий гул.