Приговорён к свободе

Наверное, я должен радоваться, что не убьют, но не получается. Не получается! – в глазах стояли слёзы, а голос совсем охрип за те дни, что я провёл в тюрьме, не произнося ни слова.

– А что с операцией? У тебя же…

– Они не знают. И я не стану рассказывать. Ты принесла обезболивающее? – я привычным движением взлохматил каштановые волосы и протянул ладонь, желая снова почувствовать знакомую тяжесть таблеток, что могут спасти от боли. Пусть всего на пару часов, но даже это невероятное облегчение…

– Неужели всё так плохо? – я оставил вопрос Хельги без ответа.

Говорить совершенно не хотелось. Я ждал, когда она догадается и уйдёт. А когда это случится, я буду ждать следующей встречи… Как глупо.

– Я приду завтра. Принесу, что ты сказал, – сказала Хельга, когда время вышло, и я ей протянул список того, в чём нуждаюсь. Таблетки она мне всё-таки отдала, только отчего-то положила не в раскрытую ладонь, а на холодный металлический стол. – Твоя квартира в порядке. Я делаю всё так, как ты просил, – проговорила она глухо у самых дверей, словно боялась, что я её окликну и спрошу об этом.

Как я просил… По сути, что в этом сложного? Не оставлять дверь открытой, поливать цветы и закрывать на ночь шторы.

Когда я выстрелил в наших преследователей, сначала сложно было что-то понять. Август учил нас стрелять и требовал блестящих результатов, но я никогда не стрелял в людей. До того дня.

Гвардейцы прибыли слишком быстро – я даже не успел опомниться. Наверное, это и к лучшему, иначе точно была бы попытка бегства.

Я сидел на земле, покачиваясь из стороны в сторону, и сжимал в ладони оружие. Один гвардеец осторожно подошёл ко мне и протянул за ним руку, боясь, что я стану сопротивляться. Но я спокойно отдал пистолет ему, сдавленно ухмыльнувшись. А через час уже был закрыт на несколько замков в маленькой камере с единственным окном, в которое не пролезет даже мышь.

Я не мог найти причину дожить до следующего рассвета. С каждой ночью, которую я проводил здесь, состояние ухудшалось. Я разбил костяшки пальцев до крови, а ещё отчего-то была рана на губе – я не помнил ни того, ни другого.

Счёт времени давно потерян, хотя прошло, наверное, не больше недели с тех пор, как я оказался здесь. Настал тот день, когда судья прочитает вердикт и вынесет приговор. Я, конечно, всё ещё надеялся на лучшее, но ожидал худшего, несмотря на старания адвоката и мои собственные речи, утонувшие в шумном зале суда. Никто не верил в то, что выстрелы были лишь самообороной.