Влад Хельсинг

С таким звуком Харибда могла разверзать свою безразмерную пасть. А за ним следовало резкое – пчхи! И после этого звука Владику всякий раз представлялась огромная пушка, выплевывающая в сторону вражеских позиций многотонный снаряд. Большая и злобная Берта стреляла примерно раз в двадцать минут, и после каждого чиха хриплым голосом исторгала из себя поток площадной брани. А затем на всю избу гремел сердитый зов:

– Прыщавый!

И Владик, бросив все дела и сорвавшись с места, тут же бежал к постели больного.

Всякий раз, подходя к ложу Цента, Владик чувствовал себя красной шапочкой, которая внезапно поняла – там, под ворохом одеял, совсем не бабушка.

И даже не дедушка. Там зло. И нет никакого смысла спрашивать, зачем злу нужны такие злобные глаза, такие острые зубы, такие сильные руки. Ясно без слов – зачем. Для злодейств.

Цент непрерывно требовал от него то того, то другого. Владик сорок раз на дню приносил ему в постель горячий чай с вареньем. Однажды слуга замешкался, и доставленный чай оказался не горячим, а теплым.

Тогда из-под одеял высунулась рука, огромная рука, темно-синяя от густо покрывающих ее татуировок, и поманила Владика к себе. А когда тот подался вперед, широкая ладонь Цента стремительно сформировала кулак, и уже через мгновение Владик почувствовал себя Гагариным – вокруг него вспыхнули мириады ярких звезд. А рядом прогремел демонический голос из центра управления терзаниями:

– Еще раз принесешь мне такие помои, и я подселю тебя к Ивашке. Христом-богом клянусь – прямо к нему и отправлю!

– Я больше не буду, – промямлил Владик, когда большая часть звезд вокруг него погасла, и он вернулся из нокаута в реальный мир.

– Уж постарайся! А теперь живо принеси мне чаю! Даю на это целых пять минут. Не уложишься, отправишься к Ивашке.

Владик уложился, потому что к Ивашке ему ну совсем не хотелось. Во-первых, потому что характер у Ивашки был очень скверный. А во-вторых, потому что Ивашка уже давно пребывал в неживом, но удручающе активном состоянии.

Жил, а точнее – мер Ивашка в погребе. Погреб тот располагался на самом краю подворья, рядом с ветхим, покосившимся набок сараем, где догнивали свой век какие-то доски, ящики и вышедший из строя сельскохозяйственный инвентарь. В погребе, помимо самого Ивашки, не было ничего, только на самом дне зловонным слоем раскинулась гнилая картошка. Владик выяснил это лично, когда, по приказу Цента, исследовал погреб. Ивашки там тогда еще не было, а вот лестница была.