Перунов век. Мировое древо

Со стороны выглядело так, словно он клюнул носом собеседника прямиком в лысую макушку.

– Что вы? Где? – гладкий попытался повернуться в одну сторону, затем в другую, но собственное тело мешало сделать полный оборот.

– Стойте, – военный стервятник поспешно схватил его за рукав, – она рядом, может выйти неприлично. Не смотрите.

Но гладкий всё же изловчился и обернулся к Людмиле.

– Ещё и с внучкой покойного. Никакого стыда, – лысый говорил тихо, но визгливый голос оставался звонким и высоким.

Людмила не знала, хотел ли он, чтобы его услышали, но приятного было мало.

– Вы строги. Дети не отвечают за поступки отцов. Девочка, может, и не виновата, – стервятник смотрел прямо на неё и не мог не знать, что Людмила его слышит.

– Пусть болтают, – Лиза дёрнула княжну Чернышёву за руку.

– Я знаю, что это глупости. И мой отец…

– Они завидуют, вот и всё.

Подруга оставила Людмилу чуть позади и пошла прямо на парочку. Высокий мужчина успел отойти в сторону, а вот лысому повезло меньше. Тот стоял спиной и явно не ожидал, что по его сверкающим ботинкам пройдутся ножки Елизаветы Борисовны Велеславской в сапожках на каблуке. Грузный высоко подпрыгнул и издал звук, похожий на крысиный писк.

– Я такая рассеянная… Вам не больно? – Лиза очаровательно захлопала ресничками.

– Елизавета Борисовна, разрешите, мы выразим вам свои соболезнования, – первым пришёл в себя стервятник.

– Что вы! Такой день, мы всё понимаем, – подхватил гладкий.

По его лицу трудно было угадать, пытается ли он скрыть боль или эта маска печали связана с осквернением его прекрасных ботинок.

– Это вы нас простите, – стервятник распевался соловьём.

– Ваш дед – чудесный человек! – на маску отчаяния натянули сладкую улыбку.

– Вы были знакомы с ним? Странно, я совсем не помню вас в нашем доме.

– Мы с вашим…, – попытался выкрутиться стервятник, но Лиза не дала ему договорить.

– Не утруждайтесь. Мне нужно идти. Прощайте, господа.

Оставив в недоумении неприятных гостей, юная княжна Велеславская взяла Людмилу под руку и последовала на другую сторону помоста.

– Я тебе благодарна.

– Не люблю, когда наговаривают на моих друзей.

Среди общего гомона княжна Чернышёва ещё не раз слышала имя своего отца, но старалась больше не прислушиваться.