Перунов век. Мировое древо

Она хорошо знала Антона Григорьевича, знала и то, что он никогда не оставлял её семью. Приезжал на остров, даже в то нелёгкое время, когда от отца отвернулись все. Князь Велеславский признал внука в смышлёном мальчишке с Буяна, и каждый раз, сделав подарок Лизе, не забывал и про дочь лучшего друга. Антон Григорьевич был частью её жизни: очень тёплой, сильной и значимой.

Не осознав по какой причине, Людмила поискала глазами Громова. На мгновение ей показалось, что где-то в толпе мелькнули его тёмные медные волосы, будто вспыхнувшие на солнце огнём.

Не хватало на этой многолюдной церемонии всего одного человека – лучшего друга покойного и отца Людмилы. Княжна Чернышёва знала, что дальняя дорога, да и сами похороны были отцу не по силам. Знала и то, что сегодня он обязательно проведёт прощальный обряд в поместье на их семейном капище. Но людям этого не объяснишь, они злы и поспешны в суждениях.

Когда они с Лизой подходили к помосту, Людмила услышала обрывки разговора двух местных пожилых дворян. Один был высоким и худым, с острым носом, при военной форме, но по годам, должно быть, уже находился в отставке. Второй – небольшого роста, круглый, гладкий. Всё в нём – от сверкающей на солнце лысины, до пуговиц на расстёгнутом пальто и ботинок на ногах – блестело. Девушка не знала их, или не могла вспомнить: не так часто чета Чернышёвых принимала гостей, а выезжала с визитом и того реже.

– Вы тоже не видите Чернышёва? – длинный был повёрнут к ней лицом.

Княжна отметила, что его острый нос, словно клюв хищной птицы, нависал над собеседником. А черты лица и форма придавали ему ещё большее сходство со стервятником.

– А вы считаете, что убийце положено приходить на похороны? – голос у обладателя грузного тела был высокий и визгливый, и никак не вязался с его комплекцией.

Княжна остановилась в нескольких шагах от беседовавших дворян. Ноги Людмилы отяжелели и отказывались подчиняться, словно по венам текла не кровь, а свинец. После слов Константина Андреевича она ожидала, что услышит подобные домыслы на похоронах Антона Григорьевича, но думать, что ты готов и быть готовым по-настоящему – совершенно разные вещи.

– Но дочка-то его здесь, – военный кивком указал на Людмилу.