Десять железных стрел

На пол хлюпнуло красное вино, по лужам прошлись шелковые юбки.

И Дарриш Кремень нигде не видать.

Была ли она настоящей? Или это очередной призрак выполз из моих мозгов? Она так быстро исчезла, что хотелось в это верить. Но если она была призраком, Какофония бы сказал.

Я глянула на револьвер.

Ты сказал бы?

Револьвер не ответил.

Времени размышлять не было. Может, позже. Знаешь, когда на хрен разваливаются только несколько вещей, а не все сразу.

– Ты позволила ему уйти?

Я расслышала раздраженное рычание Джеро, наклонившегося к Агне.

– Он сказал, что пойдет отлить, – ответила Агне. – И что мне оставалось делать?

– Я говорил тебе не упускать его из виду.

– А я говорила, что моя преданность вашему делу кончается там, где приходится смотреть, как мужик вином отливает.

Джеро перекосило.

– Этого ты не говорила.

– Я как-то полагаю, что это само собой. – Агне глотнула вина, ничуть не взволнованная. – Не переживай. Он сейчас вернется, и мы продолжим.

– Да не вернется он, идиотка, – прошипел Джеро. – Он о нас догадался.

– Невозможно, – Агне покачала головой. – Я само очарование.

– Он узнал… – Джеро спохватился, метнул на меня взгляд. – Кое-кого.

Я не потрудилась подтвердить скрытое за этим взглядом обвинение. Моим ответом была скользнувшая в руку латунь, разворот на пятках и плотно затянутый палантин, когда я направилась в заднюю часть таверны.

Если операция покатится в пекло по моей вине, то я с тем же успехом обязательно отправлю ее туда в пылающем гробу.

Я протолкнулась туда, где скрылся Кропотливый. В уютном коридорчике обнаружилась единственная дверь со староимперской сигилой, означающей нескромно сидящего на корточках человека.

Водопровод, как и вокафон, и несколько столетий неоплачиваемого труда, был одним из немногих революционных нововведений, которые Империум перенял у своих бывших рабов. Какая бы тонкая душевная организация ни была у имперцев, редко встретишь таверну без славной укромной комнатки, где можно отлить.

Славной, укромной и закрытой.

Кропотливый не стал бы первым, кого я застрелила бы на горшке. И, честно говоря, вряд ли стал бы последним.

Я вытащила из сумки патрон – Изморозь, самое чистое заклинание, которое может выдать то, что называется Какофонией – и вставила в барабан. Взяла револьвер обеими руками, ощутила в ладонях его жар.