Десять железных стрел

– Простите, мэм. У нас тут малость пустовато. Еще бутылочку Имперского красного, будьте добры.

Девушка улыбнулась, кивнула, отошла. Я заворчала.

– Лучше б виски.

– Мы пытаемся не отсвечивать. Это имперский город, здесь пьют Имперское красное. – Джеро фыркнул. – Кроме того, от виски у меня во рту ожоги.

– Ох ну бля, надо б, может, взять тебе чашечку вкусненького молочка.

– Вот видишь? – Джеро ткнул в меня пальцем. – Вот это вот? Поэтому-то ты и не можешь быть очаровашкой. Так определенно выражается грубая физическая сила.

Я открыла было рот для ответа, но слова оставили меня, так же как мое внимание оставило Джеро, как только я уловила движение у входа в таверну. Какую бы остроумную шпильку я ни заготовила для Джеро, ей пришлось подождать.

Потому как в двери только что вошла женщина, которую мне было нужно убить.

9. Где-то

– Опять пропустила учения.

Я помню ее голос. Точнее то, как он просачивался в комнату задолго до нее самой.

Кто-то называл ее пронзительной.

Один командир легиона, с жутким вкусом в опере, выдал о ее голосе, что он «сродни паре неразлучников, если один упился в слюни, чтобы заглушить другого». Лично я всегда находила в нем некое прямолинейное очарование. Она не была склонной к пустой болтовне. Когда она заговаривала, она всегда подбирала для тебя каждое слово.

Но тем утром, когда, стянув с головы подушку ровно настолько, чтобы мрачно уставиться на нее из своего гнезда сбитых простыней, я начала понимать, что? тот командир имел в виду.

Может, он тоже был с похмельем после шести бутылок.

Дарришана стояла в дверях возле моей койки, демонстративно не замечая ни множества пустых винных бутылок на полу, ни яркий свет, который сама же впустила. Ее полный имперский мундир не то чтобы придавал хрупкой фигурке особую властность. Светлая, идеально заплетенная коса и мягкие черты лица тоже не то чтобы помогали, как бы сильно она не хмурилась.

– Шестой раз за месяц, – уперла Дарришана кулаки в бедра.

 – На это уже обращают внимание. Ноли наглеют. Мораль падает. Вся кампания скоро затрещит по швам.

Она, конечно, нагоняла драмы. В то время Революция годами не могла добиться значительных побед. Мы все начинали считать Революцию не столько бравым восстанием при поддержке пушек и машин, сколько как прежде – нолями, лишенными магии.

А я начинала натягивать подушку обратно на голову.

– Салазанка, – вздохнула Дарришана.