Десять железных стрел

И отвела от тебя взгляд. Ты видела ее колено. И могла…

– Выбить ей сустав, ага, – закончила Сэл. – Протезы такой удар не держат.

– Она бы упала, – Мерет сглотнул ком. – Ты могла ее убить.

Сэл удерживала его взгляд еще мгновение, а потом поднялась на ноги. Отряхнула одежду. Снова потерла синяк. И похромала обратно к столу.

– Могла, ага, – отозвалась она. – Предпочел бы?

– Нет! Но… почему ты не стала?

– Потому что у нее была хорошая причина убить меня.

– Значит… ты правда направила сюда солдат?

Миг холодной тишины.

– Нет.

И холодное слово.

– Но в том случае она была готова меня убить, – продолжила Сэл, усаживаясь в кресло. – Я не могла у нее такое отнять.

– Это… – Мерет покачал головой и, откупорив вино, наполнил стакан. – Это не имеет смысла.

– Когда ты приходишь в этот мир, у тебя есть имя – и больше ничего. Все остальное – деньги, кровь, любимых людей – ты зарабатываешь. – Сэл взяла стакан и уставилась в него. – И ты их теряешь. Но у всех есть только одна причина, то единственное, за что они сражаются, за что убивают.

Сэл поболтала вино, потом от души глотнула.

– Если отнимешь ее, то отнимешь все и отправишь человека из этого мира ни с чем. – Она закрыла глаза. – А я сегодня сделала это уже предостаточное количество раз.

Мерет молча сидел. Сэл осушила бокал, причмокнула.

– А что это вообще было? – поинтересовалась она.

– Кармин Катамы, – ответил Мерет. – Выдержанный.

– Ха.

8. «Снегирь»

– Их была по крайней мере дюжина. Кружили вокруг меня как волки, а их клинки блестели в лунном свете аки клыки.

Эрет Кропотливый был человеком гордым.

– Позади меня съежилась дева, и ее крики утихомирила лишь моя вселяющая успокоение сталь, обнаженная между ней и врагами.

Плотный, с мышцами, которые медленно, но верно превращались в брюхо, и несколькими приличными шрамами – можно подумать, что ему таки есть чем гордиться.

– Я всмотрелся в их глаза, одному за другим, и прошептал своему клинку: «Сегодня… сегодня мы станцуем багровый вальс».

А еще громкий. Капец, мать его, громкий.

Именно потому, несмотря на то, что я сидела аж на другом конце небольшой таверны под названием «Снегирь» и изо всех сил пыталась делать вид, что не слушаю, я слышала каждый пропитанный самоудовлетворением слог, капающий с его губ вместе со слюной.