Десять железных стрел

– Чего?

– Нет. – Он заставил голос зазвучать твердо, спину – выпрямиться, взгляд – устремиться в глаза Сэл. – Что бы здесь ни случилось, это касается нашего поселения. А если касается поселения, значит, и меня тоже. – Он сглотнул свинцовый ком. – Я ей помогу. Но придется рассказать.

Сэл уставилась на него. А в тех байках говорилось, что она никогда не моргает, или это он только что сам выдумал?

Сэл подняла руку. Мерет заставил себя не отвести взгляд.

Ее ладонь метнулась к его поясу. Нутро заледенело, Мерет пришел в ужас, ожидая увидеть торчащее из его тела лезвие.

В руке она держала бутылку виски, которую Мерет уложил ранее в сумку.

– Эвонин. – Глаза Сэл распахнулись чуть шире. – Черт, пацан. Тебе это для чего?

– Дезинфекция ран, – ответил Мерет.

Она уставилась на него так, будто он только что оскорбил ее мать, потом указала подбородком на бессознательную девушку.

– Сколько нужно на лечение?

– Я… я не знаю. Половина, думаю?

– Убежден?

– Нет.

– Так убедись.

Он оглядел женщину на земле, кивнул.

– Половина.

Сэл Какофония кивнула в ответ. А потом вытащила зубами пробку, выплюнула ее, запрокинула бутылку и не останавливалась вдохнуть, пока не выхлебала ровно половину.

Вернула остаток Мерету, облизнула губы, сплюнула на землю.

– Я расскажу, – произнесла Сэл, – но тебе придется кое-что мне пообещать.

Мерет уставился на нее. Она окинула взглядом место крушения.

– Ладно.

– Не стану брать с тебя обещание меня простить, – продолжила Сэл, – но когда я закончу…

Она закрыла глаза, подставилась черному ветру.

– Пообещай, что попытаешься.

2. Долина

Так вот, о чем это я?

А, точно.

О резне.

Заметила я не сразу – все-таки в глаз стекала кровь, – но его бдительность ослабла. Усталые руки уже держали меч не так высоко, как прежде, кончик протащился по земле, когда противник ринулся ко мне, вздымая клубы пыли, со рвущимся из глотки криком:

– Сдохни, Какофония!!!

Он взревел и уже в двух шагах замахнулся.

А вот мой меч…

На моем мече оцепенело тело. Глаза застыли в ужасе, не мигая, и все же он никак не мог опустить взгляд на четыре дюйма стали, торчащие у него из живота. Губы задрожали, он силился найти последние слова, сделать их значимыми.