Десять железных стрел

Он мог сбить мой прицел, но не Какофонии. Револьвер вспыхнул жаром в моей ладони.

И прошептал голосом латуни:

– Давай.

Я спустила курок.

Кропотливый оказался быстрее.

Он поймал мое запястье и вздернул его вверх. Щелкнул курок. Латунь гневно взревела, Изморозь вылетела в ночь и взорвалась кристаллами льда, рухнувшими на землю вместе со снегопадом.

«Слишком быстр, – подумала я. – Слишком, мать его, быстр. Как такой здоровяк так двигается?»

Ну, или подумала бы.

Если бы летящий мне в живот клинок не требовал внимания.

Я отскочила в сторону, чувствуя, как капли крови взметаются на ветру; лезвие чиркнуло меня по коже. Всего лишь царапина – предупреждение. Недостаточное, чтобы меня остановить. Недостаточное, чтобы заставить меня бежать.

Я переложила Какофонию в левую руку, обнажила клинок правой; Кропотливый снова ринулся в атаку. Сталь схлестнулась злобной металлической песнью. Отдача прошла по руке, отдалась в груди.

Он силен. И быстр. И умен.

Если бы я потратила куда больше времени на размышления, я бы, наверное, догадалась, что тут-то и умру.

Я парировала, сбросила клинок Кропотливого и ударила, целясь в грудь. Революционер отскочил, но я не отстала, скользнув по талому снегу в клубах пара, и ударила, теперь целясь в живот. Кропотливый отбил, ушел подальше. Я по инерции летела дальше, каждый раз скалясь, поливая его руганью, взмахивая мечом. И каждый раз выхватывала разве что лоскут мундира, сталь парирования или свист ветра, когда била по воздуху.

Мне доводилось сражаться со старыми вояками – революционными ветеранами, имперскими судьями, наемниками со всего Шрама. Уловка была мне знакома. Кропотливый давал мне нападать, выматываться, а сам ждал, когда я откроюсь. Он знал, что ранил меня сильней, чем я его. А былые бои научили его, что нужно выжидать – вот и все.

Однако старый солдат – это все еще просто солдат. Они начинают с одного и того же, поступают в академии, проводят дуэли перед экзаменаторами, учатся сражаться ради других.

Например, вот этому.

Я хрипло выдохнула, широко размахиваясь и давая Кропотливому лазейку. Он повелся – прыгнул вперед в попытке отхватить кусок от моего бока. Я изогнулась, чтобы не подставить что-нибудь жизненно важное. Правда, недостаточно, чтобы не подставиться под клинок совсем. Его край прорезал новую рану, вызвал новую боль.