Десять железных стрел

Никаких игр.

Настало время дать поработать ему.

В нос ударил едкий запах запекающейся крови. От плаща потянулись тоненькие струйки дыма, кровь революционера шипела на рукояти Какофонии. Он пил сквозь пылающую латунь. И пылающим голосом промурлыкал мне на ухо:

– Сюда.

И я прислушалась.

Я не сводила глаз с земли, сосредотачиваясь лишь на движении. Вот все, что я могла – меня с каждым шагом простреливало болью, а тяжелое дыхание заглушало шум ночного рынка. Я ничего не видела.

– Там.

Он рассказывал мне все.

Наверное, ты подумаешь, что он просто оружие. Да, пусть он говорит, издает громкие звуки – но он по-прежнему револьвер с барабаном, прицелом и курком, верно? Меня послушать, так можно решить, будто я его контролирую.

Я тебя не виню. Иногда, когда он затихает, я сама почти начинаю так считать.

Но этого-то он и хочет. Потому что именно когда он затихает, я осознаю, что он не оружие.

Я позволила ему меня вести. Его голос звучал у меня в ушах, подсказывая куда идти, кто сдвинется, когда я протолкнусь, и кто сбежит, когда я пригрожу. Все это время я не сводила глаз со своих ног, следила за каждым шагом, пока звуки толпы не стихли и не осталось лишь мое прерывистое дыхание и ощущение снега, который таял, попадая мне на окровавленную кожу.

Я не знала, куда Какофония меня привел. В холодную, пустую часть города, где окна домов были темными, на улицах не было людей, и все казалось настолько безмолвным, ледяным, что я слышала, как на снег капала моя кровь, собираясь лужицей у ног.

– Я его не вижу, – прошептала я.

– Он близко, – отозвался Какофония.

Я скользнула рукой в карман, нащупала там патрон. Джеро сказал не брать с собой слишком много – мол, есть тонкая грань между тем, чтобы готовиться к неприятностям и напрашиваться на них, – но чтоб меня разорвало, если я отправлюсь куда-то без Геенны. Я тихонько вставила патрон в барабан, оттянула курок и прислушалась.

Ничего. Ничего, только снег падает. Ничего, только ветер дует.