Семь клинков во мраке

Сосредоточилась на дыхании Лиетт, на ее тепле рядом, которое грело, но не обжигало. Я цеплялась за нее, пока ночь тянулась к вечности.

Придет день, принесет с собой грязные дела. Завтра я ее оставлю. И если буду милосердна – и если ей повезет, – я больше не вернусь. Если мне повезет – и если она будет милосердна, – она не спросит почему. Я дала слово той штуковине в кожаной кобуре, тому списку имен. Завтра все исполнится, завтра они умрут. А Лиетт будет хорошо и без меня.

«И жили они долго и счастливо» – не про таких, как мы.

Но когда она притянула меня ближе, уткнулась мне в шею, и я ощутила кожей ее дыхание…

Ну, притвориться все-таки приятно.

К счастью, проснулась я одна. Когда сквозь ставни просочился утренний свет, рядом остались лишь спутанные простыни. Не знаю, кто за мной приглядывал, удача или некое таинственное божество, но на благодарности все равно не было времени.

Лиетт не готовила завтрак и не ждала, когда я приду на аромат картошки с яйцами. Мы не из того теста. Лиетт удалилась в другой конец дома – чтобы я убралась, не искушая ее задать вопрос, на который я отвечу ложью.

Это было проявление ее доброты. И я не собиралась потратить его впустую.

Я тихонько оделась – натянула штаны и ботинки, рубаху и жилет. Застегнула ремень с ножнами, закинула на плечо сумку, встряхнула палантин, чтобы тот стал плащом, и завернулась в него. На мгновение было притворилась, что могу уйти без него.

Но я чувствовала жар задолго до того, как приблизилась к двери.

Помедлила, глядя на него, словно могла вот так просто шагнуть за порог, и все.

Мы заключили сделку, он и я.

Ладонь дрогнула над кобурой, и даже сквозь нее мою кожу обдало его жаром. И все же он остыл, как только я обхватила его пальцами и высвободила. Какофония глядел на меня бронзовыми глазами, широко ухмыляясь, беззвучно смеясь. И без единого слова как будто поинтересовался:

Приступим?

Я убрала его в кобуру.

Не знаю, кто за мной приглядывал, когда я проснулась, удача или некое таинственное божество. Но была уверена, что ни того, ни другого не было поблизости, когда я перешагнула порог дома и взглянула на женщину прямо перед собой, темное пятно на фоне бледного рассвета.

Она молча проследила, как я закрыла дверь ее лавки.