Последний апокриф. Роман-стёб

 – Низкое небо, пронизывающий до костей ветер, отсутствие солнца и витаминов, молчу уже про неясные перспективы!

Иннокентий молчал, поглощенный воспоминаниями семилетней давности, когда его, раненого в самое сердце, безжалостно вышвырнули из окна тринадцатого этажа!

Он помнил, как долго и нудно летел вдоль отвесной стены, успевая считать этажи и разглядывать в окнах людей и даже по пути кому-то кивнуть…

Что его до сих пор удивляло и чему он, сколько ни пытался, не находил объяснения – почему он так медленно падал (хотя лету с тринадцатого этажа до земли занимало от силы две–три секунды!) и кто у самой земли подхватил его и увлек за собой через ближайшую границу в Китай…

– Ю, пойдем уже в дом! – взмолился Конфуций…

87.

…Иннокентий стоял и никак не решался позвонить в собственную квартиру за тяжелой пуленепробиваемой дверью из литого железа.

– Докажи, что ты воин, Ю! – наконец не выдержал попугай.

– Мне страшно… – признался герой, растерянно улыбаясь…

88.

…При виде безвременно воскресшего мужа веснушчатый лик полусонной Аленушки исказила смешанная гримаса – удивления и ужаса.

– Любимая! – воскликнул Иннокентий.

– Илья! – испуганно пробормотала Алёнушка, пятясь за дверь.

– Любимая, это я! – прошептал он, с ужасом наблюдая, как снова теряет ее – похоже, уже навсегда.

– Илья, черт тебя побери! – как резаная, завопила женщина и захлопнула дверь.

– Похоже на то, что она тебя не узнала! – разочарованно констатировал попугай.

Наш герой, как стоял – так и осел на заплеванный пол.

Плохо понимая, что делает, он подобрал с полу окурок и сунул в рот.

– Брось эту гадость немедленно! – крикнула птица.

Но человек молчал – казалось, что он окаменел.

– Да не сиди ты, как на похоронах! – не выдержал попугай.

– Не буду… – кивнул Иннокентий, поднимаясь с пола…

89.

…На повторный звонок их взорам явился голый по пояс гигант (в штанах-галифе, с бездарно наколотым Сталиным на животе, с генеральской фуражкой на голове!), подобный утесу, айсбергу, склону горы, оползню, на худой конец, придорожной силосной башне!

– Чо надо, чувак? – с недоброй улыбкой продребезжал он детским фальцетом (звучащим явно не по фигуре!).

– Мне показалось, Аленушка… – было начал Иннокентий.

– Тибе показалось! – нагло оборвал великан, не удосужившись выслушать.

– Дай человеку сказать! – возмутился Конфуций.

– Да будя чирикать! – сказал, как отрезал, Илья.