Последний апокриф. Роман-стёб

Там же, за трапезой Дьявол поведал маленькой ведьме свою, в общем-то, поразмыслить, невеселую историю…

58.

В общем-то, невеселая история…

– …А началось все с того… – наконец, старый черт приступил к своей исповеди.

– Да знаю, – легкомысленно перебила Его Луиза, аппетитно обсасывая воронью лапку. – В начале Бог сотворил небо и землю, земля же была безвидна и пуста, и тьма нависала над бездною, и Дух Божий носился над водою.

– Откуда все эти сведения? – удивился Князь Тьмы.

– С Панели, от попика, папа! – смешливо покаялась дочь, обнажив стройный ряд жемчужных зубов.

– Он при этом присутствовал, он не сказал? – нахмурился Черт.

– Он сказал, так написано, черт его знает! – опять засмеялась Луиза.

– Я с твоим попиком разберусь, – помолчав, хмуро пообещал Змеюка Поганый.

– Он мне задолжал десять франков! – тут же настучала на попика Луиза.

Дьявол щелкнул двумя кастаньетами – и в ту же секунду к ним на стол подали саксонскую супницу с кипящим пойлом, кишащим змейками с острова Бали, и отчаянно среди них барахтающимся служителем церкви.

– Еще один Лаокоон к нашему столу! – саркастически усмехнулся Черт, с брезгливым видом протирая салфеткой столовое серебро.

– Пусть вернет десять франков! – заныла Луиза.

– Верни! – приказал повелитель Зла.

– Я очень бедный! – пробулькал священнослужитель из дымящихся недр злокачественной жижи.

– Налицо лжесвидетельство, похоть, разврат, мздоимство, обман! – мрачно констатировал Антихрист.

– Импотенция! – присовокупила ведьма.

Змеи густо опутали бедного попика.

На лице у него отразилось страдание.

Священнослужитель горчил – должно быть, грешил!..

Над Сан-Марко взошла золотая луна, во дворцах зажгли свечи, с моря пахнуло прохладой и стало легче дышать.

Покуда Луиза приканчивала десерт (безупречную копию шоколадной Венеции – с церквами, дворцами, каналами, текущими птичьим молоком!), Черт безрадостно ковырялся в щербатых, прогнивших, подернутых тиной и плесенью зубах.

– Признаюсь, – приступил, наконец, Он к своему невеселому повествованию, – что я был рожден не от прилива нежности и любви, и не от гордой гармонии, и даже, представь, не в результате взрыва похоти.

– Интересно, а как же еще? – удивилась Луиза, обаятельно поморгав глазенками (цвета болотной трясины начала апреля!).