Последний апокриф. Роман-стёб

Наконец он поднял бойцовскую куртку и небрежно накинул ее на плечи, достал с груди складной образок на веревочке и раскрыл – на него с молчаливым укором смотрели жена и дочь, двух с половиной лет.

Фотография вдруг ожила, и ребенок воскликнул: "Ну, ты, папаня, даешь!"

Женщина только неодобрительно скривила свои пухлые, жирно напомаженные губы.

Он молча, с особым чувством прижал медальон к губам и закрыл глаза…

22.

…Легко оттолкнувшись от скользкого края скалы, Иннокентий перелетел на соседний утес, спрятанный под облаками, метрах в двадцати пяти.

Оттолкнулся еще – и перелетел еще раз.

Так он летал со скалы на скалу, пока не приземлился возле массивных каменных ворот горного монастыря.

Никто эти ворота не охранял, и они, как всегда, были открыты.

Но прежде чем войти, Ю-Иннокентий встал на колени и торжественно поклонился кому-то невидимому – после чего, на четвереньках же, не спеша пополз в монастырь…

23.

…В монастырском дворе, на пухленьком коврике мирно сидел, скрестив ножки, крошечный старичок по имени Чан Кай Ши.

Поигрывая четками, мудрец с наслаждением припадал к самопальному косячку с наркотической травкой типа гашиш.

Рядом, в клетке из ивовых прутьев попрыгивал попугай по кличке Конфуций.

Иннокентий на брюхе подполз к мудрецу и застыл.

– Ю! – торжественно объявил попугай (сейчас и далее их разговор неспешно потянется в синхронном переводе с подлинного древнекитайского языка!).

– Чего тебе, Ю? – по старой китайской привычке не сразу спросил старичок.

– Учитель, могу я спросить? – прошептал Иннокентий, тоже не сразу.

Ши долго молчал (как воды в рот набрал!).

– Пусть спросит! – не выдержал попугай.

– Валяй, – равнодушно кивнул Чан Кай Ши.

– Я видел сон. – помолчав, сказал Иннокентий.

– Он видел сон! – повторил вслед за ним попугай.

– В общем, сон… – Иннокентий смешался и замолчал.

– Сегодня какой день недели? – зачем-то поинтересовался старый Ши.

Иннокентий, подумав, ответил:

– Другой!

Они помолчали.

– Сон сбудется, – наконец пообещал Чан Кай Ши.

И еще помолчали.

– Мне снилось, как будто я старый матрац, – начал Ю. – и какие-то люди меня выбивали от пыли, трясли, потрошили, латали и штопали.

– Продолжай! – кивнул ему старый Чан Кай и припал к косячку.

– На мне, точнее сказать, на матраце, – живо вспоминал Иннокентий, – вповалку лежали 600 тысяч миллиардов людей – и всем было место.

Они помолчали.

Они помолчали еще.