Милицейская сага

– Да, я чего зашел-то, ребята, – сделав над собой усилие, Марешко слабо улыбнулся. – Агент мне только что позвонил: в горсаду нацмены-цветочники появились. Тариэла видели.

– Сильна твоя фортуна, парень! – Лисицкий вскочил.

– Если еще зацепим, – Рябоконь, сомневаясь, покрутил тоненькую папочку. – Будем документировать или ну его?..

Метнул папку в сейф.

– Я прихвачу понятых и зайду от набережной! – выбегая, азартно крикнул Лисицкий.

– Может, и мне с вами?.. – засомневался Марешко, но, наткнувшись пасмурный взгляд Рябоконя, передумал.

Когда он повернулся, у Мороза подкатило к горлу: над лоснящимся, усыпанном перхотью воротником старого пиджака на дряблой шее задрожали от сотрясения слежанные ошметья седых волос. Мороз уже слышал, что полгода назад у вдовца Марешко от лейкемии умерла единственная дочь.

7.

Рябоконь шел быстро, напором своим раздвигая встречных. Они прошли пивной бар, за которым открылась узорчатая решетка городского сада, – и вдоль нее фанерные, уставленные цветами ряды.

К нему-то, не задерживаясь, и направился прямиком Рябоконь.

– Ба, Сергей Васильевич, – с теплым акцентом поприветствовал тот, неспешно складывая газету. – Давно не видал.

– Давно, – Рябоконь, помедлив, пожал протянутую руку, не переставая зыркать по рядам цветочниц.

Сердце у Мороза екнуло.

– Опять чего ищете? – посочувствовал Тариэл. – Работка же у вас. Ни сна ни отдыха измученной душе. Так у классика?

– Так, так, – насупился Рябоконь. С классиками он был не в ладах. – В Знаменское чего таскался?

– Какой-такой Знаменское? – удивился Тариэл. Чересчур быстро удивился.

– Со шмотками. Вместе с прошмандовкой этой, ну… – Рябоконь припоминающе пощелкал пальцами.

Тариэл со снисходительной вежливостью ждал.

– Да сам знаешь. Лавейкина, во! Кожей, замшей торговали, – совсем уж безнадежно попытался освежить его память Рябоконь.

– Ко-ожа, за-амша, – мечтательно поцокал языком Тариэл. – Какое торговать, Сергей Васильевич? Подскажи, если узнаешь, где купить могу.

– Не помнишь, стало быть. Бывает. Цветочками без разрешения по-прежнему приторговываешь?

– Сергей Васильевич, дорогой! Да я уж и думать забыл. Злопамятный вы человек.