Милицейская сага

В понедельник дело должно быть или на продлении, или в суде, – буркнул безнадежно Мороз.

– Хо! – даже Лисицкий поперхнулся.

– Нет сроков, нет разговора. Я не шаман, чтоб за полчаса любую черную задницу из-под земли выдернуть, – сгрубил Рябоконь. – И вообще передай ему, чтоб не дергался. Подметил, как на лице Мороза заходили желваки. Понимающе усмехнулся. – Не пацан ведь вроде тебя. Получил раз по сусалам, ну, и умойся. Слава Богу, опять в гору пошел. Так и – дуй, пока фарватер чистый.

– Тогда лучше вообще ничего не делать, – съязвил Мороз, откровенно вызывая желчного Рябоконя на ссору.

– Лучше, – неожиданно миролюбиво согласился тот. – Но нельзя. Положено шевелиться. «Палки» строгать[6 - На милицейском жаргоне «палка» – поставленное на учет раскрытое преступление. Работа сотрудника оценивалась в зависимости от количества выявленных преступлений. Поэтому обэхээсники, как правило, сосредоточивались на выявлении незначительных эпизодов, что не требовало кропотливого труда].

Тут он кого-то увидел и нехорошо оживился:

– А кстати!

В предбанник вошел и под недобрым взглядом Рябоконя смущенно затоптался сдобный мужчина лет пятидесяти. Он собирался что-то сказать, но сбился, вопрошающе глянув на незнакомца.

– Новенький опер угро – Мороз, – коротко представил Лисицкий. – Может, помнишь, когда-то у нас пацаном крутился.

Лицо вошедшего осветилось стеснительной радостью.

– Очень, очень приятно. Растет, стало быть, смена. Исполняющий обязанности начальника ОБХСС Красногвардейского РОВД Марешко.

Мороз с трудом сдержал разочарование и, кажется, не вполне удачно. В самом деле, трудно было угадать в этом благообразном человеке знаменитого в прошлом опера, о котором им рассказывали еще в школе милиции на семинаре по оперативному мастерству. И даже Тальвинский, на что не любитель цветастых комплиментов, инструктируя сегодня Мороза, назвал Марешко саблезубым тигром сыска. Если и был это тот самый тигр, то изрядно потрепанный и – судя по тусклому взгляду – с искрошившимися клыками.

Марешко робко взглянул на Рябоконя, зловещее молчание которого, казалось, заполнило кабинет.

– Из прокуратуры звонили. Материальчик у вас заволокичен, – искательно произнёс Марешко.

– Сами заволокитили, сами и разволокитим, – мрачно обрубил Рябоконь и – демонстративно харкнул на пол. – А скажи-ка мне, начальник хренов, давно ли воровством промышляешь?

Мороз опешил. Даже Лисицкий встрепенулся.