Гарем и легкость

– …вот он и куражится над феминами, поскольку те ему нечего возразить не могут. А если вдруг взбрыкнут пуще меры, он их вообще по миру пустит и с земли законно сгонит, – завершил известное достоверно судья.

Видимо, та еда, которую отдали гному, изначально предназначалась ушибленному в голову орку. Который пришёл в ярость, оставшись голодным в доме, который почитал почти своим.

– Какова общая сумма долга? – Бронкс хмуро свел брови вместе.

– А что? Две красивые самки, плюс участок земли хороший. Жаль, у них денег на гурт овец нет.

А так бы там можно было хорошо развернуться, – со знанием дела оппонировал гному орк-чиновник, продолжая восседать на собственном рабочем столе и покачивая ногой в воздухе. – Он-то по-любому в выигрыше будет: не бабами красивыми, так землёй наживётся, – безэмоционально и буднично завершил логику событий судья.

– Могу за них погасить? – принял мгновенное решение Бронкс.

Поскольку названная сумма долга в его собственном исчислении тянула максимум на неделю хорошего отдыха в собственной столице – например, в период отпуска.

– Я тебе исполнительный лист дам, – покачал головой судья. – К ним если заявишься, им отдай и бумагу ту, и свои деньги. Они сами знают, что нужно делать. Ты же у нас не пришей… рукав… Прав особых не имеешь. В свары между подданными ханства, ещё и роднёй, лучше не встревай! Это мой тебе добрый совет на будущее.

* * *

Уже вернувшись в означенную харчевню, для чего ему пришлось прошагать около четырёх миль пешком в обратном направлении, Бронкс по глазам женщин мгновенно оценил мудрость и добросовестность судьи.

Отдай он деньги в суде – и такими глазами на него не посмотрели бы ни мать, ни дочь.

А сейчас, кажется, приключение на ближайшую ночь намечалось и в самом деле незабываемое. Подобная готовность взгляда очень часто, если не всегда, быстро перетекает в готовность совсем иного рода.

* * *

Бронкс заканчивал начатое уже в четвёртый или пятый раз, изо всех сил не обращая внимания на острые ногти дочери, оставлявшие вполне чувствительные отметины на его спине.

Спать его предсказуемо положили в отдельной комнате. Но девица, проскользнув к нему, сама увлекла его за руку в другое крыло здания, приложив палец к губам и бесшумно крадучись на цыпочках.

Внезапно дверь в комнату девицы распахнулась, будто бы от удара ногой; и на пороге возникла мать.

Если совсем честно, её Бронкс тоже планировал посетить. Но ближе к утру. Однако, судя по всему, не успел вот только что.