Гарем и легкость

– Так вон он валяется, – удивлённо поднял брови на лоб Бронкс, скашивая взгляд в сторону.

Из-за своей безмерной заботы он, прихватив за ноги обездвиженного смутьяна, уже четверть часа как оттащил того в тень навеса для баранов. Да так там и оставил: солнце по эту сторону гор припекало изрядно, и Бронкс искренне озаботился: а ну как страдалец перегреется да удар какой его хватит.

Руку свою, ещё и усиленную кастетом, Бронкс знал хорошо. В том, что ушибленный проваляется до завтрашнего рассвета без сознания, он тоже не сомневался.

А обезвоживание тела под местным солнцем – самая первая напасть в эту пору года. Последнее гном знал уже из личного пребывания на этих землях.

– Так он что, жив? – здоровенный орк от удивления даже привстал на стременах.

Его искреннее удивление было столь неподдельным, что в следующий момент он, поворотившись в обратную сторону, со всего размаху заехал кулаком в ухо подъехавшему вплотную утреннему смутьяну. Тому самому, что только что подавал голос.

– А что ему сделается, – снова пожал плечами Бронкс.

 – Я пока ещё кулаком насмерть не валю. Кстати, хорошо, что вы подъехали. Этот субъект прямо при мне с кулаками напал на беззащитных женщин. Вполне возможно, зашиб бы насмерть кого, не случись я рядом. А эти двое, – гном мстительно указал за спину стражником на съежившихся смутьянов, – были с ним. Видимо, подельники!

* * *

От местного суда Бронкс ничего хорошего не ждал. По своему опыту, он справедливо предполагал, что чужеземцы в таких вот семейных сварах служат исключительно источником пополнения как судейского бюджета, так и расходов «пострадавших».

– Изложите, как было дело? – судья, в глазах которого читались сразу девять смертных грехов из семи возможных, за каким-то лядом обратился вообще к командиру стражников, который при происшествии не присутствовал и возле харчевни нарисовался уже тогда, когда всё давным-давно стихло.

– Ну-к-к, понятно… Сейчас будет нам и правосудие, и торжество местной справедливости, – со вздохом пробормотал сам себе гном.

Будто бы тихо, но с явным расчётом, чтоб его раскатистый шёпот в свой собственный адрес был хорошо слышен во всём немалом зале.

В ответ на вопрос судьи, стражник принялся что-то бойко тарахтеть по-своему.

– Ваша честь, прошу внимания! – бестрепетно вклинился в беседу Бронкс, который по роду занятий за время службы в армии не раз и не два бывал в суде как свидетелем, так и участником многочисленных разбирательств.