Гарем и легкость

 – А тут изрядно – и не скажешь, что не нашего племени…

Дочь-орчанка благодарно кивнула, поворотилась к спасителю и, склонившись вперёд (поскольку ростом была ощутимо выше), коснулась на десяток мгновений его щеки своей. Что-то сказав парой или тройкой фраз (тут гном не понял, ибо сказано было по-орочьи), она выпрямилась и споро бросилась к очагу: видимо, провизия требовала её внимания.

Повторив с матерью тот же фортель, Бронкс снова оказался на распутье.

Мать, в отличие от дочери, не касалась его щекой, но зато на те же десять секунд от избытка благодарности крепко и искренне прижала его к себе, выражая крайнюю степень доверия.

Голова Бронкса, в силу разницы их высот, оказалась предсказуемо на уровне пары полукруглых подушек, не меньших размером, чем таковые у дочери. А дыхание гнома перехватило из-за их более чем пристойной упругости.

– КИСЛОРОД!!! – захрипел гном через какое-то время, лишённый дыхания весьма интересным способом.

Хотя-я-я, и неприятными ощущения было не назвать.

– Спасибо, – коротко и веско кивнула орчанка-мать, чуть отстраняясь и глядя поверх головы героя. – Теперь хоть какое-то время от них отдохнём.

Её взгляд задумчиво скользил по связанному пленнику, не подававшему признаков жизни.

Бронкс вернулся под навес и не на шутку призадумался. Никакого намёка на приоритет любой из фемин не обнаружилось. Ни по размеру, ни по упругости, ни по прочей совокупности причин, которые к одной фемине направляют даже сквозь стены (и могут заставить мужа даже пройти сквозь оные), а от другой, на первый взгляд сходной, отталкивают раз и навсегда.

И мать, и дочь более чем заслуживали самой лестной оценки, если говорить о тактильном аспекте и ухватистости форм.

* * *

Дальше бывший полусотник, он же десятник, какое-то время пил чай, раздумывая, как поступить с пленником.

Его мысли то и дело разрывались между случившимся и постоянно мелькавшими перед глазами орчанками, от положительных впечатлений о статях которых он никак не мог отойти.

Сами женщины то и дело будто порывались что-то ему сказать, но в последний момент осекались и словно бы не решались.

Подобная задумчивость Бронкса и нерешительность слабого пола уже скорее, чем через час, вышла боком обеим сторонам взаимного интереса.

Из-за холма, за которым скрылись подельники нападавшего, бодро появился конный разъезд, на сей раз уже состоявший преимущественно из местной стражи.