Добыча золотого орла. Пророчество орла

Правда, командир, отдававший подобный приказ, мог рассчитывать на некую толику популярности.

– Хозяйственный день, – кивнул Туллий. – Будет исполнено. Объявить им прямо сейчас?

– Нет, я объявлю сам. Ты сейчас пойдешь с оптионом.

– Есть, командир.

Туллий перевел взгляд на бесстрастные лица конвоиров. Максимий заметил озабоченное выражение его лица и тихо заговорил с командирами:

– Все в порядке. Я сделал то, о чем говорил вам раньше. Вам не о чем беспокоиться. Просто говорите правду.

– Центурион Туллий, – громко сказал оптион и указал рукой на конвой.

 – Прошу проследовать с нами, командир.

– Да, конечно, – отозвался Туллий, нервно сглотнув.

Расстегнув ремни шлема, Туллий шагнул навстречу конвоирам, взял увенчанный гребнем шлем под мышку и зашагал в сторону палаток. Конвой последовал с ним. Когда они оказались вне пределов слышимости, центурион Антоний подступил к командиру когорты поближе:

– Что случилось, командир?

Максимий посмотрел на него безо всякого выражения:

– То, что случилось со мной… не имеет никакого отношения к вам.

Понятно?

Антоний опустил глаза:

– Прошу прощения, командир. Просто… просто я беспокоюсь. Никогда раньше ни с чем подобным не сталкивался.

Губы Максимия расплылись в легкой улыбке.

– Так ведь и я тоже. Ты просто отвечай на вопросы, которые будет задавать тебе легат. Отвечай предельно правдиво и помни, что ты не кто-нибудь, а центурион лучшего легиона империи. Если центуриона и может что-то в жизни беспокоить, так это варвары, зараза, нехватка вина да безумная ревность женщин.

Ну а расспросы… – Он покачал головой. – От расспросов тебе никакого вреда не будет.

Антоний улыбнулся. Заулыбались и остальные. Даже Катон, проведший детство в императорском дворце, хорошо знал: неправильный ответ на вопрос может убить человека вернее, чем самый могучий варварский воин.

Все утро и первую половину дня центурионы провели у тлеющих остатков костра, сложенного рабом, чтобы приготовить завтрак. Вернувшись с допроса, Макрон достал из кожаного вещмешка оселок и принялся точить свой и без того острый меч.

Он ни с кем не перемолвился ни словом, даже с Катоном, и прятал глаза, чтобы не встречаться взглядами с другими центурионами, словно полностью сосредоточился на точильном камне и сверкающем полированном клинке.

Пока Антоний был на допросе, Туллий с Феликсом играли в кости, причем удача улыбалась Феликсу. Ему так везло, что казалось, это нарушает все законы вероятности.