Блудница

– Расставь колени шире и прогни спину.

Она сделала то, что он велел, и еще приподняла свои юбки, чтобы усилить эффект от этого маневра. Когда она расставила колени, бедра ее оказались довольно широко разведены. Положение, которое она заняла согласно его указаниям, позволяло беспрепятственно овладеть ею сзади, стоило лишь еще выше поднять ее нижние юбки. У нее между ног уже покалывало, а внутри нестерпимо пульсировало от возбуждения.

– Так ты более доступна, – сказал он.

Доступна для кого? Джесси пришлось на мгновение закрыть глаза. Сложившаяся в эти минуты обстановка отнюдь не помогала сосредоточиться. Она не знала, как долго еще сможет сдерживаться, ее вагина уже была подобна сочному спелому фрукту, жаждущему быть сорванным. Она была влажной от вожделения, в то время как он продолжал стоять рядом, сохраняя спокойствие, насколько это было возможно, и велел ей принимать бесстыдные позы.

– Теперь натирай пол.

Она готова была поспорить, что в его интонации была усмешка.

Смеялся ли он над врагом, которого настигнет такая расплата, или над ней? Ею стала овладевать тревога. Сделав глубокий вдох, Джесси двинулась с места, изображая, будто полирует полы. В этом положении, которое он заставил ее принять, при движении зад ее непристойно раскачивался и плавно опускался. Отбросив волосы назад движением головы, она метнула на него рассерженный взгляд.

– Если бы я не была уверена что это не так, – проговорилась она, не сдержав порыва, – подумала бы, что вы стараетесь меня пристыдить, сэр.

– Пристыдить прославленную блудницу Данди? Тебе не кажется, что это абсолютно невозможно?

Проклятье. Он уже знал ее печально известный титул. Джесси изо всех сил сжала губы, так как это вывело ее из себя. Совершенно чужой, незнакомый человек, который долгое время был в море и даже не сходил на берег, тем не менее знал, как ее называют.

Ей было горько и обидно сознавать это.

Она уселась на бедра и пристально уставилась на него, скрестив руки на груди. Кто успел насплетничать ему о ней? Что еще ему известно? Это звание делало ей весьма сомнительную славу. Не раз в порыве злости и отчаяния она называла его проклятием всей своей жизни, но это было далеко от истины. Настоящим бременем был для нее ее тайный дар, и все же это прозвище отнюдь не приносило ей радости.