Без памяти

Кожа на лице была очень светлой, точнее нездорово бледной.

Но это было еще не все.

На фоне кожи почти не выделялись светлые тонкие губы, а из-под нижней торчало два небольших клыка. Не веря своим глазам, я провела по ним кончиками пальцев, и тут же отдернула руку. В воду упало несколько свежих капель крови.

Нет, мне это не кажется.

Абсолютно прямые волосы имели угольно черный цвет и доходили до плеч. На затылке значительная их часть сбилась в большой колтун.

Я аккуратно прикоснулась к нему, и нащупала огромную шишку.

Еще раз с отвращением взглянув на свое отражение, я решила-таки смыть кровь. Затем скинула порванную одежку, надела лежащую около ведра. Черные хлопковые облегающие бриджи, черные сапоги до колена и серая рубашка. Кое-как пригладив волосы рукой, я подошла к двери. Стукнула в неё кулаком.

С той стороны послышались шаги, возня, и в двери открылся проем локоть в длину и пол локтя в ширину на уровне моих глаз.

– Ну, чего тебе? – недружелюбно спросил меня стражник.

Честно говоря, вопрос парня застал меня врасплох. И правда, чего я хочу? Хочу вообще узнать, кто я, где я и что со мной происходит. По-моему, я даже не человек – с такими-то зубами и глазами.

– Где я? – ничего умнее придумать не смогла.

– Как где? – изумился стражник. – Издеваешься?

И он задвинул проем.

– Будешь так колотить в дверь, пущу усыпляющий газ в комнату, – раздраженно сказал парень, вновь открывая проем.

– Где я? – решила я упрямо гнуть свою линию.

– Если ты так и не поняла, то в тюрьме, – и «глазок» снова закрылся.

Третья попытка.

За стеной длинно и непонятно выругались. Какой-то этот парень раздраженный. Чего так заводиться?

– Тебе жить надоело? Хочешь умереть на час раньше? – прошипел мне в лицо стражник.

– Как на час раньше? – изумилась я. – А что будет через час?

– Твоя казнь, Яска. – нагло и довольно ответил он. – Ты, Корхад тебя забери, сидишь в тюрьме самого Джаялда-де-Сернаки, и жить тебе осталось недолго.

Имен, что назвал парень, я не поняла, но мне было все равно. В голове стучит одна мысль: казнь.

– Но я ничего не делала! Я ничего не помню! – почти в истерике вскрикнула я. На меня накатил приступ слабости, и ноги предательски подогнулись.