Патина

– Я долго жалела, что я не Марта.

– Почему именно Марта?

– А ты и этого не помнишь?.. – Он действительно не помнил. – Ты прислал мне по электронке ее фотографию. Ее, твоей первой любви. Идеальная Марта, которая уехала учиться в Англию и была лучше меня.

– Но… – В темноте его лицо пошло красными пятнами. – Ты говорила, что не открывала.

– А я открывала, – бросила она со злостью. – Каждый день. Снова и снова. Смотрела и понимала, что она действительно лучше. Смотрела и не понимала, почему ты вообще меня выбрал, если в твоей жизни была она.

Это были очень темные чары, Роберт. Я на всю жизнь возненавидела это имя. К счастью, на моем пути не попадалось Март, иначе им пришлось бы несладко.

Теперь он понял, о чем речь – поступок был столь незначителен и гадок, что почти сразу оказался запрятан во внутреенний карман памяти, а после и вовсе провалился в подкладку. Тот снимок он взял из школьного альбома. Девочка по имени Марта действительно уехала из страны, так решили ее родители.

Она и правда была его первой любовью, вот только ничего об этом не знала. Он даже не пытался приблизиться – топтался поодаль целых три года, до самого выпускного, на котором безобразно напился и вместо того, чтобы пригласить ее на танец, блевал в траву за стекляшкой кафе.

Зачем он вообще это сделал, да еще наплел про отношения? Он и сам не понимал.

– Прости. Прости меня, пожалуйста.

– Ты всегда просишь прощения, а потом становится еще хуже.

Даже не верится, думал он, пока внедорожник лавировал по парковке перед бизнес-центром, даже не верится, столько лет прошло, а она до сих пор помнит.

– В любом случае… Я тебе благодарна. – Ключ был выдернут из замка зажигания с такой яростью, будто отпирал тысячу бед. – Если б не ты, я получила бы диплом и вернулась в свою дыру. И сейчас все было бы иначе.

И хотя она ничего ему не доказала, потому что доказательств не требовалось вовсе, получившая ускорение дверца хлопнула невероятно красноречиво.

Стеклянная «вертушка» пришла в движение, но их путь лежал не в лабиринты монолитно-каркасного детища советского конструктивизма, а на задворки офисной жизни, куда вела мозаичная дверь «под Климта». Черные глянцевитые стены за нею стискивали узкую лесенку – студия занимала подвал.

Несколько направленных ламп осветило распорки мольбертов и гладко оструганный верстак с золотистыми искорками смальты.